http://secretcove.rusff.me/ Secret Cove ru-ru Thu, 02 Apr 2026 21:52:04 +0300 MyBB/mybb.ru http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=73#p73 <p>— Польский?</p> <p>Слово повисло между ними почти осязаемо.</p> <p>Кажется, они оба не ожидали его услышать.</p> <p>Тобиас - тем более.</p> <p>Он не говорил на этом языке&#8230; сколько? Годы? Десятилетия? Почти целую жизнь. И всё же оно слетело с губ без усилия - как будто жило в нём всё это время, терпеливо ожидая. <span style="font-style: italic">Почему сейчас?</span></p> <p>Он не отрывал взгляда от мужчины. Вблизи его лицо стало чётче - усталое, жёсткое, с тем выражением, которое появляется у людей, слишком долго живущих настороже. Тобиас поймал его глаза и задержался в них, будто искал подтверждение реальности.</p> <p>Мужчина смотрел в ответ. Изучающе - да, но не только. В его взгляде было что-то ещё. <span style="font-style: italic">Но что?</span> </p> <p>Мысль скользнула, но Тобиас не успел за неё ухватиться. </p> <p>Голова постепенно прояснялась, адреналин отступал, возвращая способность мыслить последовательно.</p> <p>Вдруг что-то коснулось его ноги. Он вздрогнул - резко, почти болезненно и опустил взгляд.</p> <p>Чёрный пёс стоял совсем рядом. Лай стих. Теперь в его движениях читалась осторожная открытость - нос уткнулся в джинсы, тёплое дыхание чувствовалось сквозь ткань.</p> <p>Тобиас шумно выдохнул.</p> <p>Он и правда забыл о собаке.</p> <p>Рука уже начала опускаться, но он на секунду замер - сработал инстинкт. Он бросил быстрый взгляд на мужчину, проверяя его реакцию. Оружие было опущено.</p> <p>Тоби медленно коснулся головы пса, провёл ладонью по шерсти. Грубая, тёплая, настоящая.</p> <p>Внутри стало тише.</p> <p>Странное ощущение - будто часть напряжения стекло в собаку через пальцы. Он не помнил, чтобы в его доме когда-либо были животные. Помнил лишь детское желание - смутное, неоформленное. Потом учёба. Роли. Постоянные съёмки, перелёты, гостиницы. Никогда не было места для кого-то, кто ждал бы его возвращения.</p> <p>Мысль возникла сама собой: <span style="font-style: italic">когда вернусь домой&#8230;</span></p> <p>И тут же споткнулась.</p> <p><span style="font-style: italic">Дом.</span></p> <p><span style="font-style: italic">Где именно мой &quot;дом&quot;?</span></p> <p>Тепло собачьей шерсти под ладонями возвращало способность думать. Черныш сопел, довольно привалившись к его бедру, и Тобиас машинально почесал его за ухом.</p> <p>— Черныш&#8230; - тихо повторил он его имя за хозяином.</p> <p>Но внутри, под ровным дыханием и внешним согласием, начинало пульсировать другое:</p> <p>Поздний вечер. Кладбище. Человек с ружьём.</p> <p>Вроде бы картина складывалась достаточно ясной: местный охотник. Всё выглядело логично, если не считать того, что охотники обычно не держат оружие направленным на людей без причины. Значит, причина здесь была. И, возможно, он сам ею и являлся.</p> <p>Мысль пришла с запозданием и заставила его внутренне поморщиться. Слишком поздно начал думать, слишком долго стоял, как потерянный. Хорошо ещё, что мужик уже убрал ружьё.</p> <p>Тобиас заметил, как Богдан поправил переноску и коротко кивнул в сторону, предлагая идти. Не приказ, но и не совсем предложение - скорее, решение, уже принятое за двоих.</p> <p>И всё же идти молча следом он не собирался.</p> <p>— Я не совсем понимаю, о какой опасности вы говорите, — произнёс он спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. — Возможно, мы просто не поняли друг друга.</p> <p>Он выпрямился чуть больше, автоматически возвращая себе ту собранность, которую годами вырабатывал перед камерами.</p> <p>— Меня зовут Тобиас Беркли. Я из Лондона. Приехал сюда на съёмки фильма. По дороге на съемочную площадку произошла авария, машина не заводится.</p> <p>Он коротко кивнул в сторону дороги.</p> <p>— Возможно, в вашем поселении есть механик или телефон, чтобы вызвать эвакуатор? Мой сейчас вне сети.</p> <p>Слова звучали ровно, и, как ему самому показалось, без заметного акцента. Он внимательно следил за реакцией Богдана, отмечая каждую мелочь - движение плеч, взгляд, положение рук. Ружьё оставалось за спиной. Уже хороший знак.</p> <p>Шестое чувство - тихое, едва различимое - подсказывало, что Богдану можно доверять, но привычная осторожность требовала не спешить с выводами.</p> <p>Только спустя несколько секунд до него дошло другое: <span style="font-style: italic">шериф</span>. Человек закона сейчас был бы как раз тем, кто нужен.</p> <p>— Хорошо&#8230; шериф, - кивнул он. — Отведите меня к нему. Думаю, он сможет помочь.</p> <p>Грудь снова кольнуло резкой болью, и Тобиас коротко поморщился. Медицинская помощь действительно не помешала бы, хотя беспокоило его сейчас не сколько тело.</p> <p>Он не пошёл первым - дождался, пока Богдан развернётся, и двинулся следом, держась на расстоянии нескольких шагов. Перед тем как покинуть место, Тобиас невольно обернулся. Каменный крест стоял неподвижно и пусто, без всяких светящихся букв, будто ничего и не происходило.</p> <p>Черныш, пробегая мимо, задел его ногу боком, и Тобиас тихо выдохнул:</p> <p>— Мне определённо нужен отдых&#8230; и собака.</p> <p>Они шли между могилами уже несколько минут. Кладбище тянулось дольше, чем казалось сначала, а впереди, сквозь редкие деревья, постепенно проступал тёмный силуэт строения - возможно, часовня. Вокруг оставалось тихо, слишком тихо для места, которое назвали опасным.</p> <p>Богдан двигался быстро, уверенно, и Тобиасу приходилось подстраивать шаг, чтобы не отставать. Несколько раз он собирался спросить, что именно имелось в виду под этой самой &quot;опасностью&quot;, но каждый раз откладывал вопрос, не желая нарушать напряжённое молчание.</p> <p>Когда они чуть замедлились, обходя плотную группу надгробий, он уже открыл рот, собираясь наконец спросить, как вдруг...</p> <p>— Какого чёрта! - сорвалось у него, от испуга.</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Thu, 02 Apr 2026 21:52:04 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=73#p73 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=68#p68 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/a3/ee/9/t396069.png" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/a3/ee/9/t396069.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/a3/ee/9/t952732.png" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/a3/ee/9/t952732.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/a3/ee/9/t519414.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/a3/ee/9/t519414.gif" /><br /><strong><span style="font-size: 30px">*</span></strong><span style="font-family: Merriweather"><span style="font-size: 26px">tobias james berkeley</span><br />ben barnes</span><br /><span style="font-size: 10px">&#9835; hozier &#8211; take me to church</span><br />&#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226; &#8226;</span></p><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td style="width:20%"></td><td><p><strong>дата рождения:</strong> 22/12<br /><strong>место рождения:</strong> бухарест, румыния</p></td><td><p><strong>фракция:</strong> фаталист<br /><strong>род занятий:</strong> хуи пинаю</p></td><td style="width:10%"></td></tr></table><p><span style="display: block; text-align: right"><strong><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 14px">&quot;we were born sick&quot;</span></span></strong></span></p> <p>Я почти ничего не помню из того, что было <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">до.</span></span></p> <p>Память начиналась не с лиц и не с голосов, а с дома.<br />Высокие окна, всегда зашторенные. Свет в Лондоне серый, даже днём, будто его пропускают через пепел. <br />Я помню лестницу. Ковёр на ней был слишком мягким: ноги тонули, и я всё время боялся оступиться, оставить след.<br />В этом доме вообще не любили следов.</p> <p>Мне было девять. Это я знаю точно - <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">мне так сказали.</span></span></p> <p>Кем они были?<br />Где они сейчас?<br />И <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">почему они меня оставили?</span></span></p> <p>Я задавал себе эти вопросы снова и снова.<br />Ведь этот дом был мне <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">чужим.</span></span></p> <p>Это не было тайной. И это не воспоминание, которое я когда-то потерял. Я просто знал. Мне не давали забыть. Его портреты висели повсюду - в коридорах, в гостиной и на той самой лестнице. Иногда, проходя мимо, я ловил себя на том, что путаю отражение в стекле с его лицом. Мы были слишком похожи.<br />Или нас просто <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">сделали похожими.</span></span></p> <p>Я долго не мог понять, где заканчивается он и начинаюсь я. Возможно, я и сам со временем поверил, что я - это он и есть. А <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">другого меня просто не существовало.</span></span></p> <p>Он любил музыку - и я тоже полюбил её, сидя за фортепиано, часами повторяя одни и те же гаммы. Он играл в теннис - и у меня действительно неплохо получалось. Он рисовал - вот здесь я подводил. Я не был к этому расположен, и это огорчало их. Учителя менялись, терпение - нет. Лишь спустя годы они словно сдались и прекратили попытки. <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">Не думаю, что ради меня.</span></span></p> <p>Любили ли они меня?<br />Да. В этом я не сомневаюсь.</p> <p>Любили ли они меня как отдельного человека - или как <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">продолжение своего <span style="font-style: italic"><strong>родного</strong></span> сына?</span></span><br />Ответ на этот вопрос тоже был очевиден.</p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 14px"><strong><span style="font-style: italic">the only heaven i'll be sent to<br /> —<br />is when i'm alone with you</span></strong></span></span></p> <p>— Я не он! - кричит он в пустоту, стоя на краю утёса. Слова растворяются в ветре, уносятся в океан, смешиваются с шумом прибоя.</p> <p>Он <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">сорвался.</span></span> Не мог не. Рано или поздно предел настал бы.</p> <p>Хотя он всегда ощущал кого-то рядом. Смотрел в спину, до боли знакомую, растворяющуюся в толпе. Хотелось крикнуть, позвать по имени, но <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">имя</span></span> застревало на языке, так и не рождаясь.</p> <p>Он говорит сам с собой, словно с кем-то, делясь мыслями в одиночестве. И всегда лицо этого кого-то было <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">точной копией</span></span> его собственного.</p> <p>Учится классике в Кембридже - излюбленное место для местной элиты.</p> <p>Он попадает в университетский театр, участвует в постановках Софокла, Еврипида, Шекспира, сначала &quot;для галочки&quot;, потом - <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">для воздуха.</span></span> И именно здесь приходит мысль: &quot;Я умею это. Здесь мне легче, чем где-либо ещё&quot;. Жизнь превращается в постоянное перевоплощение. Ему даже не приходилось притворяться. </p> <p>Родители ставят запрет, узнав о планах, но чека уже сорвана. <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">Он рушит</span></span> всё, что держало его на месте. Это даётся нелегко, но иначе дышать он уже не может.</p> <p>Впервые пробует экстази. Меняется. Становится страшно, когда находит свои руки на чужой шее. Липкий страх остаётся на всю жизнь. Теперь ему нельзя пересекать эту <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">границу</span></span> между мирами.</p> <p>Поступает в театральную школу. Сам. Решение собственное. Но за спиной всё так же стоит чей-то фантом, словно <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">тень.</span></span></p> <p>Начинает с маленьких театральных ролей, затем - телевизионные роли, исторические драмы, костюмированные сериалы.</p> <p>Он весь в работе. Живёт этим. Дышит этим. Новые роли, новые драмы, <span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">и каждый раз новый он.</span></span></p> <p>В перерывах между съёмками трудно оставаться самим собой.</p> <p><span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">Снова тянет</span></span> к тому ощущению - тёмному, опасному, почти живому, манящему.</p> <p>И вот, спустя десятилетие, по мнению The Guardian, он входит в число актёров, определивших британское кино последних лет.</p> <p>Он пробегает глазами своё интервью, кивает одобрительно. Свою главную роль, самого себя, он сыграл безупречно.</p> <p><span style="display: block; text-align: left"><span style="font-size: 14px"><strong><span style="font-style: italic">i was born sick<br />but I love it<br />command me to be well</span></strong></span></span></p> <p>За стеклом - Исландия. Не пейзаж, а состояние.</p> <p>Дорога уходит вперёд через чёрные лавовые поля. Мох стелется яркими пятнами, будто земля ещё дышит. Горы поднимаются резко и молча, их вершины тонут в низких облаках. Небо серое, тяжёлое, свет рассеянный и холодный. Где-то рядом вода: река или океан, стальной и бесконечный. </p> <p>Ветер здесь не просто дует - он присутствует. Он толкает машину, гладит траву против её воли, гонит облака, как стадо. Иногда кажется, что именно он и есть хозяин этой земли, а всё остальное временно.</p> <p>Редкие дома появляются внезапно и так же внезапно исчезают. Они стоят, будто их забыли, и всё же в окнах иногда горит свет - тёплый, жёлтый, упрямо человеческий.</p> <p>И пока колёса считают километры, становится ясно:</p> <p>эта дорога не ведёт куда-то.</p> <p>Она ведёт через пустоту, тишину и ощущение, что мир может существовать без свидетелей.</p> <p>Он думает об этом ровно в тот момент, когда машина теряет управление.<br />И последнее, что он успевает произнести, прежде чем провалиться в темноту - имя. Давно забытое. До боли знакомое.</p> <p><span style="font-family: Caveat"><span style="font-size: 20px">Лукас.</span></span></p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">что вы делали прошлым летом?</div><blockquote><p>Он жил так, будто его и не было.<br />Не вспоминал. Не называл. Не произносил имени.</p> <p>Родной брат-близнец остался за пределами памяти. Не потому, что исчез, а потому что был вытеснен. Слишком близкий. Слишком настоящий. Вина жила глубже слов, и даже себе он не позволял признать, что тот вообще существовал.</p><hr /><p>Внутри всегда была тьма. Не как метафора, а как ощущение. Тихое, плотное, настойчивое. Он ясно чувствовал её присутствие. Иногда она поднималась, требовала движения, прикосновения, продолжения.</p> <p>Иногда ему казалось, что он перешёл черту.<br />Что чья-то жизнь оборвалась - его руками, по его вине.</p> <p>Тогда он не остался, не проверил, не оглянулся. Ушёл.<br />И потому никогда не знал наверняка.</p></blockquote></div><p>- По документам он родился в столице Румынии. Был ли он румыном? Скорее нет, чем да.<br />- Примерно в три года мать бросила его и брата в польской больнице. К моменту оставления они уже имели гражданство этой страны, вероятно &quot;по крови&quot; матери. Из этого можно было сделать вывод, что мать была полячкой, но точных данных не было, и он никогда не пытался их выяснять.<br />- Девять лет он провёл в приютах Польши. Затем британская состоятельная семья усыновила его - одного, без родного брата. Почему близнецов разделили, осталось тайной. Единственное, что было известно наверняка: он был похож на их покойного сына. Вероятно, искали &quot;подходящего&quot; ребенка по всем доступным базам, а в те времена за деньги можно было купить кого угодно.<br />- Практически вся жизнь до переезда в семью стерлась из памяти. Возможно, это был защитный механизм психики. Возможно, сработали внешние психологи.<br />- Приемные родители не относились к нему плохо, но бессознательно <del>или нет</del> видели в нем продолжение своего умершего сына. От этого мальчик страдал. Синдром самозванца проникал глубже слов: он не знал, кто он есть на самом деле, жил чужой жизнью, пытаясь под давлением окружающих влезть в чужую шкуру.<br />- Поздний бунт пришел после университета. Год, когда он жил разгульно: ночевал в приютах, принимал наркотики, и однажды почти убил - или убил - человека. Он не помнил точно. Липкий страх остался, но взял себя в руки. Вывод был прост: истинную сущность вынести невозможно. Легче играть роль.<br />- За последующие десять лет он стал востребованным актером. Несколько крупных наград, ещё больше номинаций. Кристально чистая репутация - если можно так назвать: работа, роли, съемки, новые проекты. В остальном он был лишь тенью себя самого.<br />- Приехал в Исландию на сьемки в высокобюджетном триллере, где исполнил главную роль. Съемки почти завершились. В финальный день он отправился в отдаленную местность - один. Команда отговаривала, но он сказал, что хочет насладиться природой, что для него не свойственно. День клонился к вечеру, когда машина потеряла управление.</p><hr /><p>- Знает английский, французский, немецкий, латинский, древнегреческий, польский и русский (оба начальный уровень).<br />- Владеет рукопашным боем, фехтованием, оружием (меч, кинжал, посох, лук, базовая стрельба), акробатикой и трюками - все это изучал для экшен-сцен в кино.<br />- Он прекрасно знает, как производить впечатление: остроумие, легкая ирония, быстрый ум, артистичность - все это часть его &quot;маски&quot;, которая делает его обаятельным человеком, за которым не заметишь тьму внутри.<br />- Крайне внимателен к деталям и может заметить почти незаметное - малейший жест, взгляд, звук. Это навыки, отточенные еще в детстве при попытках быть удобным и конечно в работе актера.<br />- Он никогда не подпускал к себе никого по-настоящему близко. Люди могут казаться рядом, но дальше роли и выверенного образа никто не проходил.<br />- Любит музыку и театр не только как работу, но и как способ высвобождения внутренней энергии, которую иначе невозможно контролировать.</p> <p><strong>средство связи:</strong> <br />голубиная почта, дымовые сигналы, стук по дереву - чем найдете, тем и связывайтесь.</p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><strong>пример пробного поста</strong></div><blockquote><p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 10px">солнца больше нет&#8230;</span></span><br />Ветер гнал по холмам тяжёлые, рваные тучи. Они тянулись одна за другой, закрывая небо, и казалось, что само небо сгибается под их свинцовым давлением. Холмы стонали в этом ветре: сухая трава гнулась и хлестала по земле, ветви скрючившихся кустов дрожали, скрежетали. Всё вокруг было серым, будто выцветшим, лишённым крови и дыхания.<br />Среди этого безликого простора двигался он. Карстен. Его походка была ровной, тяжёлой, как удары сердца, которые отмеряют не жизнь, а годы, прожитые в ожидании. Он не оглядывался и не искал дороги — она была в нём самом, выжжена в памяти, как рубец. Десять лет этот путь оставался единственным, что имело значение.<br />Чёрный кафтан обтекал его фигуру, резал пространство, словно тёмные чернила на сером пергаменте. Каждый шаг сопровождался звуком: сухой треск травы под сапогами, хлёсткий удар ткани по ногам, и в каждом порыве ветра — протяжный шёпот, похожий на траурное знамя, которое не хотят снимать. Его фигура была как чёрная точка на фоне выжженного мира — живая, несокрушимая.<br />И всё же в руке Карстена жила дерзкая капля цвета — слишком яркая, слишком живая, чтобы принадлежать этому миру. Весенний цветок. Её любимый. Его стебель гнулся на ветру, лепестки дрожали, но цвет не гас. Он был слишком живым, слишком солнечным, чтобы принадлежать этой картине. Символ тепла, которого он больше не ощущал, и света, который однажды ему был дан.<br />Холм вздымался впереди. На его вершине, словно страж прошлого, стоял надгробный камень. Одинокий, обрамлённый чахлой травой, но не тёмный, как всё вокруг. Светлый. Камень, будто высеченный из последних остатков света, что когда-то окружали её саму. И это несоответствие — белизна среди серости — только резало глаз.<br />Карстен остановился. Ветер трепал его волосы, бил в лицо, но он смотрел сквозь, будто через толщу мутной воды. Глаза его, холодные и сухие, отражали не камень перед ним, а глубину воспоминаний, хранимых так яростно, что они не угасли даже спустя годы. Там, в этой глубине, звучал её голос. Там, среди слоёв мрака, всё ещё был её смех. Там покоилось солнце, которое он своими руками опустил в холодную землю, навеки лишив свой мир чистого света.<br />Он медленно опустился на одно колено. Тяжёлый кафтан лег на землю, чёрным пятном прижимая к себе сухую траву. Он положил цветок к подножию камня. На серой земле он смотрелся как чудо, как отблеск утра в царстве вечной ночи. Цветок горел тихим, но упрямым светом, противостоя всему, что было вокруг.<br />Пальцы Карстена коснулись холодной поверхности. Камень был твёрд и равнодушен. Но внутри него самого, в груди, вспыхнуло что-то иное — не угасшее, не сломленное. Пламя, которое он носил с того самого дня.<br />Он заговорил негромко, но его слова звучали, как удар колокола, уходящий эхом в безмолвие:<br />— Десять лет.<br />Его дыхание сорвалось в порыв ветра. Он поднял взгляд, и на мгновение тучи над холмом разорвались, выпуская тонкую полоску света, что упала прямо на камень. Цветок вспыхнул ярче.<br />— Я ничего не забыл, — сказал он, и это уже было не обещание — это был приговор. — И исполню своё слово.<br />Он закрыл глаза. Лучи солнца мягко скользнули по его лицу — нежные, почти человеческие, словно тонкие пальчики коснулись его кожи. Слишком знакомое прикосновение. Он не улыбался, но черты смягчились, будто сама душа вырвалась на поверхность, забыв о тяжести прожитых лет. На эти мгновения исчезли годы, исчезла боль. Было только это забытое чувство: тепло, свет, любовь.<br />— Я знаю&#8230; братик.<br />Голос не просто прозвучал — он разлился вокруг, заполнил пространство. Он был везде: в воздухе, в земле, в его крови. Мягкий, хрупкий, прозрачный, как звон капели в застывшей тишине. Он слышал его слишком отчётливо, слишком живо, слишком близко.<br />Карстен шумно выдохнул и распахнул глаза. Луч исчез. Солнце растворилось за тучами, будто его никогда и не было. Серый мир вновь сомкнулся, лишённый света и красок. Но он уже знал — свет был здесь.<br />Он поднялся. Чёрный кафтан тяжёлой волной обтёк его фигуру, но ветер, что ещё мгновение назад рвал холмы, вдруг стих. Тишина легла на землю, плотная, звенящая, будто сам мир замер в ожидании.<br />Карстен медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и безжалостный для всех, кто знал его, теперь был иным. Там, в глубине глаз, вспыхнуло нечто редкое — тепло, сияние, почти неестественное для этого мрачного человека. Словно сквозь ночь прорвалось первое утро.<br />— Я скучал&#8230; сестрёнка.<br />Эти слова прозвучали тихо, но в тишине холма они стали громче крика. В них было всё — память, боль, любовь и клятва, которую он несёт уже много лет.<br />Как всегда — прекрасна. Так, что у него перехватывало дыхание. Темные кудряшки сбивались на лоб, в глазах плясал огонёк, а на губах застыла её вечная полуулыбка — лёгкая, но полная жизни. Как же хотелось дотронуться до неё, заключить в объятия, прижать к себе так крепко, чтобы мир вокруг исчез. Его пальцы дрогнули — предательски, будто сами тянулись к ней. Но он не имел права. Больше никогда. Его удел был один — смотреть.<br />— Это мне, — сказала она. Не вопрос. Утверждение. Старый, знакомый ритуал, в котором не было нужды в объяснениях. Все цветы мира к её ногам.<br />— Красивый, — она улыбнулась шире и подошла ближе.<br />А он молча ловил каждое её движение, боясь, что стоит отвлечься и она исчезнет. Хотелось, чтобы солнце вновь прорезало мрак туч, чтобы скользнуло по его лицу и дало почувствовать не холод пустоты, а вновь тепло её прикосновения. Хотя бы ещё на миг.<br />— Первый цветок весны, для тебя, — его голос прозвучал мягче, чем он привык. Слова, что он повторял каждый год, с того самого дня, как себя помнил.<br />С детства он сбегал из дома, бродил до изнеможения, пока не находил этот первый цветок. Получал выговор от матери, наказание от отца, но всё равно приносил — снова и снова. Чтобы положить в её ладони маленький свет, который был лишь слабым подобием её собственной сияющей души.<br />Почему именно она стала его слабостью? Он никогда не задавал себе этот вопрос. У него были старшие сестры, был сводный брат, но всё решилось в тот миг, когда он впервые заглянул в колыбель. Увидел её личико, её улыбку и маленькие ручки, тянущиеся к нему. Тогда он обхватил её ладошку и поклялся: будет с ней всегда. Защитит. Не позволит коснуться её злу.<br />Он поклялся.<br />И не сдержал.<br />Теперь она смотрела на него всё тем же светлым, открытым взглядом. Любила так же, как и прежде. И это разрывало сильнее любого проклятия. Лучше бы ненавидела. Лучше бы прокляла. Но она всё ещё была светом.<br />— Теперь ты герцог. У тебя нет времени рвать цветы, — её голос прозвучал ровно, холодно-спокойно, простая истина.<br />Он уже шагнул к ней, открыл рот, готовый возразить, но её голос пронзил его прежде:<br />— Время действовать. Если мы хотим изменить этот мир.<br />Он хотел говорить о другом — о ней, о том, как ему не хватало её рядом все эти годы. Но его девочка не знала покоя. Она звала его туда, где боль превращается в огонь.<br />— Прости&#8230; я&#8230; — слова резали горло. Он не умел извиняться. Ни перед кем. Никогда. Только перед ней. Его взгляд упал вниз, как у мальчишки, пойманного на проступке.<br />— Ты хотел порадовать меня, братик, — сказала она мягче и подошла так близко, будто хотела заглянуть ему в самое сердце. Но чего она хотела там разглядеть? Все давно умерло. Вместе с ней.<br />— Я успокоюсь лишь тогда, когда такие, как мы, смогут жить, не прячась. Когда наш дар станет благословением, а не проклятием. Когда те, кто причинил нам боль, будут&#8230; — её взгляд скользнул к собственной могиле.<br />И он последовал за этим взглядом. Жгучая ненависть вспыхнула внутри. Расплавилась в жилах и наполнила каждую клетку его тела.<br />&#8230;гнить в земле.<br />Договорил он про себя, медленно, с хищной уверенностью.<br />— Я обещал, — сказал он негромко. Но в этих словах было больше решимости, чем в крике тысяч воинов.<br />— И ты исполнишь, — произнесла она, словно печать, ставя окончательную точку.<br />Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась его ладони. Он не ощутил её касания кожей — но всем своим существом почувствовал. Почувствовал, что не одинок. Ради таких моментов он был готов сгореть сам. И обратить в пепел весь мир.<br />Карстен замер. Мир вокруг будто застыл, и только слабый шёпот ребёнка разрезал тишину, возвращая его в реальность.<br />— Дядя&#8230;<br />Голос был едва слышен, слабый, словно растворённый в воздухе, но Карстен уловил его мгновенно. Он медленно повернулся. Гисберт стоял в двух шагах, слегка съёжившийся, словно понял, что случайно оказался там, куда ему не следовало. Но взгляд&#8230; взгляд был уже не детский. Тяжёлый, пытливый, серьёзный, как будто ребёнок понимал больше, чем позволял его возраст.<br />Их глаза встретились. Два одинаково тёмных, глубинных зрачка, отражающих друг друга. Пауза растянулась. Карстен молча наблюдал за мальчиком, не делая ни шага, не издавая ни звука. Гисберт переводил взгляд на могилу справа и вновь на дядю, что-то обдумывая в своей маленькой головке.<br />Карстен не мог отвлечься. Он затылком ощущал её присутствие, почти ощутил прикосновение, и этот мир между живым и мёртвым держал его, но теперь сюда вломился реальный, живой ребёнок.<br />— С кем ты разговаривал? — спросил Гисберт тихо, но с настойчивостью, которой хватило бы взрослому.<br />Сердце Карстена сжалось. Он не собирался отвечать — слова застряли в горле. Маленькая фигура перед ним стояла неподвижно, изучая его взглядом, тяжёлым и внимательным, слишком взрослым для своих лет. Слишком похожим на&#8230;<br />Гисберт время от времени переводил взгляд сначала за спину Карстена, потом снова на него, словно пытался разгадать, с кем его вечно хмурый и занятой для игр дядя вел свой разговор.<br />— Какой милый малыш&#8230; — прозвучало сзади, и сердце Карстена невольно упало куда-то вниз, будто пробило землю.<br />— Он так похож на тебя.<br />Карстен едва обращал внимание на фамильное сходство, да и сейчас оно казалось ему второстепенным. Разве что глаза — единственное, что действительно досталось им обоим от знаменитого деда. И вот они, глубокие, как бездна, блестели и в глазах этого ребёнка.<br />Но ребёнок не мог ждать ответа вечно. Он сорвался с места и подошёл к надгробию, пальцами скользя по камню, начертал что-то своё — невидимые линии, символы, исследуя холодную поверхность с любопытством, присущим только детям. Карстен наблюдал, не вмешиваясь, следя за каждым движением.<br />— Он будущий маг, ты же знаешь.<br />Голос прозвучал снова, шепотом совсем рядом, констатация факта, а не вопрос. Карстен лишь кивнул про себя — если маг, то хорошо.<br />В этот момент мальчик поднял с земли весенний цветок. Карстен резко поднял руку, почти рявкнув:<br />— Нет!<br />Гисберт застыл, широко распахнув свои большие тёмные глаза.<br />— Положи на место, откуда взял, — произнёс Карстен ровно, безапелляционно. Мальчик подчинился, опустил цветок, и губы его чуть дрогнули — смелость смешалась с испугом.<br />— Свет тянется к свету, — прозвучало снова, тихо, как будто где-то за пределами воздуха, загадочно и пугающе одновременно.<br />— Что? — Карстен не успел осознать смысл, взгляд не отрывался от ребенка. Тот почти готов был расплакаться, но держался, опираясь на что-то внутри себя.<br />— Готов ли ты снова пойти на подобную жертву, чтобы исполнить своё обещание!? — голос сестры пронзил его из пустоты.<br />Карстен хотел ответить. Хотел обернуться, сказать, что да, что он готов — но её уже не было.<br />Тишина сомкнулась вокруг, вязкая и глухая. Осталась лишь пустота, в которой ещё мерцал её призрачный голос, едва уловимый, как послевкусие сна.<br />Он застыл, как тот, которому вырвали опору из-под ног.<br />Как же ему всегда хотелось удержать это мгновение, зацепиться за него ногтями, зубами, — и никогда не отпускать. Хотелось остановить время рядом с ней, в зыбкой грани между жизнью и смертью, где её образ всегда рядом.<br />[html] &lt;p style=&quot;margin:0 0 0 0px; font-family:'Throne', serif; font-size:12px; font-weight:300; line-height:1.8; letter-spacing:1px; color:#3a4328;&quot;&gt;<br />&lt;br&gt;остаться. навсегда.&lt;/p&gt;[/html]<br />Он бы отдал всё ради этого. Всё, что у него осталось. Но «всё» — слишком скользкое слово. Оно звучит красиво, пока не начинаешь взвешивать, что именно в нём заключено.<br />На всё ли он готов? На жертву без меры и предела?<br />Ответ рвался наружу, горел в груди. «Да». Он хотел выкрикнуть его, бросить миру, словно вызов. Зачем думать, если решение давно принято?<br />Он ведь уже выбрал свою дорогу. Готов пойти на всё. Готов пожертвовать всем.<br />[html] &lt;p style=&quot;margin:0 0 0 0px; font-family:'Throne', serif; font-size:12px; font-weight:300; line-height:1.8; letter-spacing:1px; color:#3a4328;&quot;&gt;<br />&lt;br&gt;всем. &lt;br&gt;<br />чем угодно. &lt;br&gt;<br />&#8230;кем угодно?&lt;/p&gt;[/html]<br />Эта мысль резанула, как лезвие по живому. Холодно, жёстко, безжалостно. И Карстен впервые за долгое время ощутил, что его собственная решимость даёт трещину. Что даже его клятва, закалённая болью и утратой, может пошатнуться, если в жертву придётся отдать нечто большее, чем самого себя.<br />Карстен поднял взгляд.<br />Перед ним стоял Гисберт — живой, настоящий, слишком маленький для того, чтобы понять. Беззащитный ребёнок с глазами-безднами, такими же, как у него самого, смотрел на него в упор, и сердце Карстена дрогнуло.<br />Он хотел закрыть глаза, вернуться туда, где она была рядом, но не мог. Реальность не отпускала. И теперь вопрос звучал громче, чем когда-либо:<br />Смог бы он пожертвовать и им, если того потребует его путь?<br />Карстен медленно подошёл к мальчику и опустился на колено, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Гисберт смотрел на него глазами, полными невысказанных слёз. В них Карстен увидел всё то, чего не хотел видеть — хрупкость, доверие и готовность разбиться, если он сейчас скажет хоть слово неправильно.<br />Он положил ладонь ему на плечо, сжал крепко, но не грубо — чтобы тот почувствовал вес, силу, защиту.<br />Карстен молчал долго, слишком долго, словно сам судил себя за то, что собирался сказать. И всё же наклонился ближе — так, чтобы слова не растворились в воздухе, а врезались в детскую душу каленым железом.<br />— Слёзы тебя не спасут, — произнёс он низко, глухо, но твёрдо. — Мир никогда не пожалел никого, кто плакал. Запомни это.<br />Гисберт стиснул губы, не позволяя слезам сорваться, и это упрямое усилие отразилось в глазах Карстена.<br />— Научись хранить всё внутри. Боль, страх, злость — всё. Прячь их так глубоко, чтобы никто не смог достать. Только тогда они будут твоей силой.<br />Его голос понизился, стал почти шёпотом, но в этой тишине звучал страшнее любого крика:<br />— В твоей крови — сила рода и его проклятие. Ты не имеешь права быть слабым. Никогда.<br />Легкий ветер проскользнул между могил, холодный и пустой, напоминая Карстену о том, что её уже нет рядом. Пустота рядом в этот миг ощущалась острее, чем любой укол.<br />И следующие слова вырвались из него как пророчество, как ответ на слова сестры, как ответ на свой собственный вопрос:<br />— Даже если однажды тебе придётся стоять против меня.<br />Он замолчал, продолжая смотреть в тёмные, слишком взрослые глаза этого ещё совсем маленького ребёнка.<br />— Запомни то, что я сказал тебе, Гисберт. Навсегда. Ты Драквальд, и у тебя нет права быть слабым. Особенно тогда, когда очень хочется.<br />Карстен убрал руку с плеча, поднялся, словно отрезая разговор, но слова уже были сказаны — и он знал, что они останутся в мальчике надолго, как шрам, который невозможно стереть.<br />Выпрямившись, он все ещё ощущал рядом тонкое плечо мальчика и невольно подстроился под его позу. Как будто в этом было что-то естественное — стоять рядом, не говорить лишнего, просто быть. Гисберт уже спокойно проводил ладонью по шершавой поверхности надгробного камня, и в этом простом движении было больше искренности, чем в тысячах речей взрослых.<br />Памятник молчал, как молчит всякое прошлое, которое уже не изменить. Но в груди Карстена жгло осознание: мальчик чувствует, хоть и не понимает. Чувствует незримую связь со своим родом. Совсем скоро он забудется, снова начнёт бегать и прыгать, как любой ребёнок после выволочки, — но сейчас его маленькие пальцы выводили на камне те же нелепые фигуры, что и ранее, едва подойдя к могиле.<br />Он так увлёкся своими мыслями, что услышал шаги, когда они были уже совсем рядом. Но Карстен по шагам знал, кто идёт: этот тяжёлый, сосредоточенный ритм был слишком ему узнаваем. Дельмар.<br />Он не шелохнулся. Продолжил стоять в той же позе, глядя вперёд — то ли на камень, то ли на ребёнка, то ли сквозь них обоих, в то место, куда взгляд не мог дотянуться.<br />Когда раздался голос брата, Карстен едва заметно поморщился. Резкий, слишком живой звук нарушил тишину, будто ножом рассёк ткань вечного покоя, окутывающего кладбище. До этого он слышал лишь собственный голос, низкий, ровный, как шёпот подземного течения. И вдруг этот резонанс — чужой, грубый, слишком громкий для того, что должно оставаться в тени.<br />Карстен мог бы повернуть голову, мог бы одарить брата взглядом, от которого у любого перехватило бы дыхание и язык прилип бы к нёбу. Но он не сделал этого. Сдержался. Он не любил разбрасываться силой там, где достаточно молчания.<br />И всё же слова Дельмара, обращённые к ребёнку, задели его. Не смыслом — памятью. Перед глазами вспыхнуло, как из ниоткуда, то, что он запрятал глубже любых слёз: девочка, слишком живая, слишком свободная, чтобы слушаться — сбежала так же, с улыбкой, с беззаботной лёгкостью. И теперь даже её костей нет в этой холодной и пустой могиле.<br />Сердце Карстена сжалось, но не от жалости. От ярости. От того, что мир снова и снова отнимает, оставляя только пустоту и пепел. Ради этого он и живёт. Ради этого создал Орден. Ради этого собирает силу, которой прежде никто не обладал. Не для того, чтобы просить — он слишком хорошо знает цену просьбам. Не для того, чтобы договариваться — все договоры в итоге кончаются кровью. Они рождены не для покорности, а для власти.<br />Он чувствовал это особенно ясно здесь, среди надгробий, где камень был немым напоминанием о их бессилии. Они никогда не будут в безопасности в этом мире, где люди, слепые в своём невежестве, объявляя себя вершиной власти. Каждый день он слышал истории из уст магов — изломанных, покалеченных, сожжённых их же «братьями». Каждый день видел шрамы, оставленные человеческой жестокостью.<br />И с каждым днём убеждение крепло: только превзойдя всех, только встав во главе, маги смогут вырваться из этого бесконечного круга охоты. Не скрываться, не униженно ждать подачек, а приказывать. Господствовать. Чтобы мир, привыкший ломать их, впервые испугался.<br />Карстен продолжал молчать, но на его лице проступила тень. Для всех он внешне оставался неизменным, но сам он давно знал: внутри него поселилось нечто большее, чем только хаос.<br />Голос Дельмара снова раздался. На этот раз он был направлен к нему — тяжёлый, надломленный, пропитанный тревогой, который не понравился Карстену с самого первого звука. В нём звучала не просто весть. Это был удар. Непрошеный, неожиданный, от которого внутри всё невольно замерло, будто тело заранее знало, что за словами последует боль.<br />Карстен не дрогнул, не спросил, не выдал нетерпения. Только тень на его лице чуть плотнее легла под глазами, и взгляд стал жёстче. Он не любил подобных пауз — когда другие смотрят, словно ожидая от него вспышки или вопроса. Но он давно научился держать себя. Молчание — его оружие. Пусть говорят другие, пусть выкладывают карты сами.<br />Он сжал пальцы так, что костяшки побелели, но не позволил себе жеста. Только тихо вдохнул, и холодно, почти отчуждённо, произнёс:<br />— Отведи ребенка его матери.<br />Вероятно, в этот миг Дельмар решил, что слова обращены к нему. Но нет. Словно отслоившийся от воздуха, справа от Карстена обозначилась фигура. Один из тех, кого по праву называли его тенями. Безмолвный страж, который был здесь всегда — и одновременно никогда. Не просто маг, а призрак, чьё присутствие ощущал лишь сам Карстен.<br />Не переспросив и не обмолвившись ни звуком, он шагнул вперёд, легко поднял мальчишку на руки и, не торопясь, понёс вниз с холма.<br />Нужно отдать должное ребёнку — тот не вскрикнул, не заёрзал, не произнёс ни слова. Лишь обернулся через плечо носильщика и смотрел прямо на Карстена. Смотрел тем самым тёмным взглядом, взглядом его самого. Но Карстен этого не видел. Его глаза оставались неподвижно устремлёнными вперёд, в пустоту, в ту точку, что давно уже стала для него вечным фокусом.<br />А земля между тем темнела. Тени медленно сползали по траве, клубились, переплетались, починяясь своему хозяину. Они сгущались, образуя зыбкий туман, закрывая горизонт, съедая свет. Даже мрамор памятника, что сиял раньше белизной, теперь утонул во мраке.<br />То была не просто магия, то была тень самого Карстена, отброшенная на мир — и от неё не было укрытия.<br />Дельмар стоял рядом и молчал. Он видел, как вокруг сгущается мрак, и понимал слишком ясно: слова, которые он ещё не произнёс, могут убить его быстрее любого клинка. Потому что рядом с Карстеном клинки не нужны. Достаточно было одного неверного слова — и тени, гудящие вокруг, ожили бы, превратившись в нечто, что страшнее смерти.<br />Герцог медлил, но это молчание было хуже грозы. Наконец он развернулся — не головой, не взглядом, а всем корпусом, тяжело, будто отрываясь от чего-то большего, чем просто думы. Он смотрел на брата в упор. Тот самый взгляд, от которого у любого другого колени бы подломились: будто он копался в твоём разуме, перебирал твои мысли, взвешивал каждое колебание сердца.<br />Карстен не верил словам — не целиком, не сразу. Даже если Дельмар скажет всё, где гарантия, что там нет недосказанности? Не им — кем-то другим. Дельмара же он воспринимал как равного в боли, в судьбе. Их соединяло то, что невозможно искусственно создать: схожие раны, схожая тьма в сердце, одинаковая привычка подниматься снова, когда другие ломались.<br />Он оторвался от места и медленно приближался к брату, не отводя взгляда, и тени, стелющиеся по земле, густели вместе с каждым его шагом. Остановился так близко, что напряжение стало осязаемым, как тонкая нить, готовая порваться. Давление исходило не от слов, а от самого его присутствия: будто воздух здесь перестал принадлежать живым.<br />Дельмар знал: это не была только его личная операция. Но связь с ней у него всё равно была — слишком сильная, чтобы отмахнуться. В подобных случаях гонцы часто лишались голов — и не за провал, а за то, что приносили не благую весть.<br />Миссия в Валонии была спланирована безупречно. Лучшие люди ордена, просчитанный каждый шаг, сеть союзников и покровителей. И всё же&#8230; Карстен прекрасно понимал: мир хаотичен. Любая мелочь может разрушить замысел. Один неверный взгляд, случайная искра — и ткань всей операции рвётся, приведя к неожиданному исходу.<br />Карстен поднял руку, и жест этот был на редкость медленным, будто растянутым во времени. Его ладонь коснулась лица Дельмара — не грубо, наоборот, с той опасной мягкостью, которая всегда тревожит больше удара. Большой палец скользнул по скуле, по щеке — и на миг это выглядело почти человеческим, почти братским, почти&#8230; Но в этой мягкости чувствовалась западня: слишком уж она была рассчитанной.<br />В следующее мгновение пальцы сомкнулись на затылке и рванули на себя. Лбы почти соприкоснулись, дыхания смешались, и теперь всё вокруг словно вымерло. Теневой туман перестал клубиться, навис неподвижной пеленой. <br />Герцог наклонил голову едва заметно, будто рассматривал каждую дрожь, каждую тень мысли на лице брата. Чтобы ничто не ускользнуло от его внимания.<br />—Ты держал нити этой операции, — произнёс он наконец, почти шёпотом, и именно это «почти» давило сильнее любого крика.<br />Короткая пауза.<br />— Так скажи мне, Дельмар&#8230; что же пошло не так?</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Thu, 02 Apr 2026 21:46:35 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=68#p68 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=65#p65 <div class="arion-title" id="block-1"><p>а может, ночь не торопить?</p></div><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/87/49/176/t291741.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/87/49/176/t291741.gif" /><br /><span style="font-family: Viaoda Libre"><span style="font-size: 16px">Хорус &amp; Баллистер <span style="color: #99423b">&#9660;</span> май 1410 <span style="color: #99423b">&#9660;</span> особняк Хоруса в Соларуме</span></span></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Cormorant Infant"><span style="font-size: 14px">Тускнеет день за башнями седыми, и ночь ложится в камень, как вино. Дубовый стол хранит дыхание поколений, серебро холодно блестит в свете свечей. Он — как крепость среди людей, с взглядом, привыкшим повелевать; она — тихая, как тень за плечом, с тайной, спрятанной глубже слов; и их сын — еще свет, еще не тронутый сталью, но уже учится слышать то, о чем не говорят. Они рядом — и все же будто по разные стороны молчания.<br />И в этом молчании зреет мгновение. Она поднимает взгляд — и мир замирает между вдохом и словом.<br /><span style="color: #99423b"><strong>— Нас станет больше&#8230;</strong></span><br />Пламя дрогнет, вино застынет, и даже он — впервые — не найдет ответа сразу. Ночь примет их тайну под своды камня, и только свечи будут знать, как в этот тихий час изменилась судьба их дома.</span></span></span></p></blockquote></div><p>[hideprofile]</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Sun, 08 Mar 2026 17:34:52 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=65#p65 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=61#p61 <p>Логан с легкой полуулыбкой наблюдал, как Коди, совершенно не церемонясь, набивает щеки турецкими сладостями. Сам Логан никогда не испытывал особого пристрастия к ним &#8211; слишком приторные, слишком навязчивые. Впрочем, это никогда не мешало ему с тайным удовольствием подсовывать большую часть коробки Коди, с каким-то почти нежным умилением наблюдая за этим хаотичным, но неизменно захватывающим процессом поглощения. &#8220;Как в него столько помещается? &#8221; &#8211; невольно удивлялся Логан, в очередной раз поражаясь безграничной вместимости Коди и его неприхотливости в еде. Кажется, Коди вообще мало о чем задумывался. Он жил здесь и сейчас, руководствуясь порывами и инстинктами, а не сложными логическими построениями. Возможно, именно эта искренняя, неподдельная спонтанность и привлекала Логана больше всего &#8211; яркий луч света, пробивающийся сквозь серую пелену его собственного, тщательно выстроенного внутреннего мира, его вечной склонности к анализу и сдержанности. </p> <p>Когда Коди прожевал и повернулся к нему, одарив своей фирменной, обезоруживающей улыбкой, Логан почувствовал тепло. Давно забытое, почти щемящее, разливалось по венам. Словно старый дом после долгой зимы вновь наполнился еле уловимым солнечным светом. В мимолетном взгляде Коди, в глубине его искренних, по-детски открытых глаз, мелькнуло что-то. Логан рефлекторно попытался это игнорировать. Некая искра, намек, потенциально ставившие под сомнение все его тщательно выстроенные границы. Возможно, лишь сейчас, спустя все эти годы, он позволил себе на долю секунды усомниться. Усомниться в той истории, которую так упорно рассказывал самому себе. Допустил мысль о том, что всегда было у него перед глазами. И то, что он сознательно отказывался признавать &#8211; Коди занимает в его жизни место. Гораздо большее, чем он готов был признать.</p> <p>Не нужно было быть гением, чтобы предположить: Коди за эти годы наверняка накопил немало вопросов, сомнений, обид, которые так и остались невысказанными. В глазах Коди Логан видел не только то неподдельное любопытство, которое всегда его очаровывало, но и что-то еще - едва уловимую тень неуверенности. Там был и намек на ту тихую надежду, которую Коди, вероятно, сам ещё до конца не осознавал. Надежду на то, что их связь, несмотря на все пережитые перемены, все еще способна выдержать испытание временем. Возможно, отъезд Логана в свое время и не стал для Коди трагедией, но неизбежно оставил свой след &#8211; легкий налет ностальгии, смешанный с горчинкой невысказанных сожалений. Возможно, сейчас, после стольких лет, они оба инстинктивно пытались нащупать те нити, которые когда-то связывали их так крепко. Пытались оценить ущерб, нанесенный годами разлуки, и понять, осталось ли еще что-то, за что можно ухватиться.</p> <p>В шутке о &#8220;сватовстве&#8221; определенно присутствовала доля правды &#8211; с традициями, особенно восточными, не поспоришь. Когда тебе слегка за тридцать, и заботливые родственники искренне мечтают о твоем благополучии в виде крепкой семьи, давление ощущается особенно остро. Логан с трудом сдержал легкую гримасу, скорее ироничную, чем раздраженную. Вряд ли Коди мог представить, что за этим стоит. Не то, чтобы на него кто-то оказывал сильное давление, скорее, это постоянное фоновое напоминание о его культурном коде, о тех негласных ожиданиях, от которых, как ни крути, никуда не деться. Он позволил себе лишь легкую, уклончивую улыбку, стараясь перевести все в шутку. Надеялся, что Коди не заметит его мимолетной неловкости, не уловит в его взгляде легкую тень обреченности перед лицом неизбежного. В конце концов, семья &#8211; это семья, и, несмотря на разные взгляды на жизнь, он их любил. Просто их представления об идеальном будущем немного&#8230; отличались от его собственных.</p> <p>Когда &#8220;Ты был моим Чипом&#8221;, &#8211; прозвучало из уст Коди, Логан невольно замер, словно его вернули в прошлое одним щелчком пальцев. Это прозвище &#8211; не просто слово, а осколок их общего детства, эхо тех беззаботных лет, когда их дружба казалась нерушимой, вечной, как солнце. </p> <p>Они были как братья, не разлей вода, всегда вместе &#8211; исследовали окрестности, строили шалаши в лесу, делили последний кусок пирога. В памяти вдруг всплыла картина: им лет по семь, не больше. Они в самодельных костюмах из старых простыней, с нарисованными углем носами и приклеенными ватой хвостами, носятся по двору, изображая Чипа и Дейла. Логан, конечно же, всегда был Чипом &#8211; более собранным, более ответственным, даже в детстве он предпочитал брать на себя роль лидера. Коди, с неизменной легкостью, соглашался быть Дейлом &#8211; его хаотичная энергия идеально подходила для роли импульсивного спасателя. Они &#8220;спасали мир&#8221; от картонных злодеев, строили планы на будущее и клялись друг другу в вечной дружбе под сенью старого дуба, который теперь, наверное, давно спилили. Тогда казалось, что так будет всегда. Что они всегда будут вместе, всегда будут друг у друга. Эта мысль в очередной раз кольнула сердце острой болью &#8211; осознанием утраты, пониманием того, что время безвозвратно ушло, оставив лишь осколки воспоминаний.</p> <p>В звенящей тишине, наступившей после его неосторожного признания, Логан не мог отделаться от навязчивой мысли, что в глазах Коди застыла какая-то невысказанная надежда, что-то похожее на мольбу. Он не мог знать наверняка, о чем именно тот сейчас думает, какие слова вертятся у него на языке, но каким-то необъяснимым образом ощущал: Коди не хочет, чтобы он уезжал снова. Но оба промолчали, каждый в своем коконе неуверенности, боясь нарушить только-только установившееся хрупкое равновесие, не зная, как другой отреагирует, если кто-то из них осмелится озвучить тайные желания и страхи. Коди, проявив свою природную чуткость, быстро подхватил брошенный вопрос, словно почувствовал, что Логан пока не готов к более откровенному разговору.</p> <p>Рассказ Коди о Дюке, сквозивший легким пренебрежением, вызвал у Логана легкую усмешку. Определенно, Коди не испытывал к Дюку теплых чувств, и Логану стало любопытно, в чем причина. Ведь он, как ни напрягал память, не мог припомнить каких-то серьезных размолвок между ними до его отъезда. Разве что&#8230; мелкие стычки, подколки, но не более. Все изменилось, когда Дюк стал встречаться с его сестрой. Тогда же в отношениях Логана и Коди пробежала трещина. Дюк всегда был тем еще типом &#8211; самоуверенный, поверхностный, туповатый, но невероятно популярный парень в школе, звезда футбольной команды, мечта всех девчонок. Логан никогда не считал его интеллектуалом, скорее наоборот, но с ним почему-то было легко и просто, как с хорошо отлаженным механизмом. Его ограниченность не напрягала Логана, наоборот, в его компании можно было расслабиться и не думать ни о чем.</p> <p>В последние школьные годы Логан и сам поддался этой волне перемен. Сблизившись с Дюком, он словно заразился его уверенностью в себе, начал больше заниматься спортом, стал популярнее в школе. Он постепенно выбирался из своей скорлупы тихого и незаметного книжного червя, предпочитающего уютное кресло с книгой шумным и бессмысленным вечеринкам. Он начал ощущать вкус жизни &#8220;золотой молодежи&#8221;, почувствовал себя одним из тех, на кого остальные смотрят с восхищением и завистью. Коди, хоть и оставался частью их компании, теперь занимал место где-то на периферии. Он по-прежнему общался с ними, но теперь его связывала скорее дружба с Кэйси, чем с самим Логаном. Что-то важное было упущено, что-то сломалось безвозвратно, и склеить осколки было уже невозможно.</p> <p>Коди резко вырвал его из пелены воспоминаний своим голосом. Он с нескрываемым азартом, с лукавыми искорками в глазах, предложил &#8220;тряхнуть стариной&#8221; на Дне Теодора Конте. Логан уловил в его предложении нечто большее, чем просто ностальгическое желание вспомнить молодость. Похоже, Коди надеялся хотя бы на один вечер повернуть время вспять, стереть все обиды и недомолвки, вернуться в те золотые времена, когда их дружба была настоящей. Когда они могли просто быть рядом, наслаждаясь каждой минутой, не оглядываясь на прошлое и не боясь будущего. Логан знал, что этот побег в прошлое не может длиться вечно, что скоро ему предстоит вернуться в Турцию, к своей реальной жизни. Но что, если на этот раз не сопротивляться? Что, если позволить себе насладиться этими мгновениями, пока они еще не исчезли безвозвратно?</p> <p>&#8220;Ваши ставки: дождь, снег или саранча?&#8221; &#8211; в этом ироничном вопросе, произнесенном с нарочитой небрежностью, но с лукавым огоньком в глазах, словно из глубины памяти всплыли отголоски их давних шуток. Общих ритуалов, понятных лишь тем, кто входил в их тесный круг &#8211; своего рода секретный пароль, открывающий дверь в их общее прошлое. Логан сразу понял, что для Коди это больше, чем просто забавная игра. Это была проверка, своеобразный тест на &#8220;свой-чужой&#8221;, попытка нащупать ускользающую связь. Чтобы напомнить о том, что, несмотря на годы разлуки и все произошедшие перемены, между ними все еще есть нечто особенное, некая невидимая нить, которую стоит постараться не порвать окончательно.</p> <p>Логан не мог не заметить, как переменилось лицо Коди, когда в дверях появился Кристофер. Привычная улыбка словно примерзла к губам, а в глазах мелькнула какая-то растерянность, даже испуг? Эта метаморфоза, произошедшая с его когда-то таким уверенным и беззаботным другом, почему-то обожгла его холодом. Ему было физически неприятно слушать властный тон Кристофера, видеть, как Коди съеживается под его взглядом. Все это выглядело фальшиво, неестественно, и это вызывало в Логане какое-то глухое раздражение, желание защитить Коди от этого наглого вторжения.</p> <p>Он перехватил этот жалобный, почти отчаянный взгляд, которым Коди окинул его. Каким-то шестым чувством, словно старый радар, настроенный на частоту друга, Логан уловил этот немой призыв о помощи, и что-то внутри него взбунтовалось. Ему претило, как Кристофер обращается с Коди, словно тот &#8211; вещь, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. Ему не нравилось видеть Коди таким подавленным и безвольным.</p> <p>Ярость закипала внутри медленно, но, верно, словно цунами, набирающее силу в глубинах океана. Каждая клетка тела пульсировала желанием выплеснуть этот гнев на Кристофера, поставить его на место. Но Логан понимал, что импульсивная реакция только навредит Коди, сделает ситуацию еще более неловкой и напряженной.</p> <p>Он поднялся с дивана резко, как выпущенная пружина, мгновенно заняв доминирующую позицию. Внутри него закипала ярость, готовая вырваться наружу, но внешне он оставался собран и хладнокровен. Его голос, обычно спокойный, в этот раз прозвучал неожиданно резко, словно удар хлыста, но при этом сохранил ледяную отстраненность. </p> <p>— Коди, задержись. Пожалуйста.</p> <p>В этой короткой фразе звучала не только настойчивая просьба. Что-то, что Коди должен был почувствовать нутром. Мелькнувшая в глазах Логана надежда тут же сменилась привычной маской ледяного спокойствия.</p> <p>Затем он повернулся к доктору.</p> <p>— Кристофер, — Логан слегка наклонил голову, изображая вежливость. — Будьте так добры, подождите Коди у машины снаружи.</p> <p>В голосе Логана не было тепла, лишь ледяная вежливость, которая звучала опаснее любых угроз. Если бы он видел себя со стороны, то, возможно, испугался бы той силы, что внезапно проявилась в нем. Он не просил &#8211; устанавливал границы, и было ясно, что они будут соблюдены.</p> <p>Как только дверь за Кристофером захлопнулась, Логан закрыл глаза и с шумом выпустил воздух из легких. Словно кто-то выключил рубильник, злость мгновенно схлынула, оставив после себя лишь опустошение и неловкость. Что вообще на него нашло? Это было глупо, импульсивно. Он не имел права на такую реакцию, он же больше даже не друг Коди, не его защитник. Он хотел защитить его, это правда, но кто он ему, в конце концов?</p> <p>Он поднял взгляд и встретился с растерянным, почти ошеломленным взглядом Коди. Тот смотрел на него с широко раскрытыми глазами, словно впервые увидел его без маски. Стало ясно: Коди и не подозревал, что за фасадом спокойствия скрывается эта&#8230; темная глубина. В глазах Коди мелькнуло не только удивление, но и какое-то смутное, почти невинное восхищение? Может, ему это просто почудилось. Внутри Логана что-то дрогнуло, и на губах на мгновение появилась едва заметная улыбка. Но он тут же подавил эту эмоцию, не желая выдавать себя. &#8220;Как тебе новый я? &#8221; &#8211; пронеслось в голове Логана. </p> <p>— Прости, — едва слышно выдохнул Логан, ощущая, как подступает глухое раздражение на самого себя. </p> <p>Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние, и не отрывал взгляда от лица Коди. </p> <p>— Я немного&#8230; не в себе. Чертовски вымотан перелетом, бессонной ночью и всеми этими&#8230; встречами. </p> <p>Он запнулся, понимая, что сморозил глупость. Слово &#8220;встречи&#8221; повисло в воздухе, как невысказанное обвинение.</p> <p>— Нет, нет, я не хотел сказать, что утомился от встречи с тобой, наоборот&#8230; Я рад, что мы встретились. Просто&#8230; этот день выдался каким-то&#8230; насыщенным. Столько всего навалилось разом.</p> <p>Он выдавил из себя слабую, какую-то вымученную улыбку. Она получилась кривой и натянутой, но он надеялся, что Коди поймет его.</p> <p>Внезапно словно очнувшись от наваждения, он резко развернулся и направился к дивану. Схватив открытую коробку с турецкими сладостями, он вернулся к Коди и вложил ее ему в руки.</p> <p>— Жди. </p> <p>В этом коротком слове заключался ответ на вопрос, который Коди задал ранее, и который все это время висел в воздухе: увидятся ли он с Логаном завтра? Глядя в эти глаза, полные какой-то щемящей, родной тоски, Логан понял, что не может ответить иначе.</p> <p>В этот момент их пальцы случайно соприкоснулись на коробке, и между ними словно проскочила искра. Логан на мгновение замер, не торопясь убрать руку. Он словно проверял, насколько силен этот электрический заряд, сохранившийся между ними сквозь годы.</p> <p>— Я буду, — закончил фразу Логан тихим, но твердым голосом, не отрывая взгляда от Коди.</p> <p>Внутри Логана воцарилось странное умиротворение, словно после бури наступил штиль. Он знал наверняка: он должен быть здесь. Потому что, как бы он ни пытался бежать от прошлого, оно всегда настигнет его. И, возможно, это не так уж и плохо.</p><div class="hvmask" id="block-2"><p>[nick]Logan Barrett Kartal[/nick][icon]https://i.ibb.co/tw6S1r7f/xfqwH93.png[/icon][masklz]&lt;lz&gt;&lt;a href=&quot;https://tscl.rusff.me/ссылка&quot;&gt;логан барретт картал, 34&lt;/a&gt;мы вернулись дышать; избыть горечь, вину и страх; увидеть, как сходятся снова линии на руках.&lt;br&gt;&lt;/lz&gt;[/masklz]</p></div> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Sun, 25 Jan 2026 13:37:52 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=61#p61 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=58#p58 <p><span style="font-style: italic">Пиздец.<br />Проспали.</span></p> <p>Эта мысль ударила в голову сразу, как только Энсел вырвался из сна. Глаза распахнулись резко, будто его окатили ледяной водой. Несколько секунд он тупо смотрел в потолок, не в силах понять, он все еще спит или это чертова явь. Затем взгляд соскользнул в сторону. Цифры на электронных часах горели красным, злым, как раскаленный уголь: 05:03.</p> <p>Его будто пронзило током.</p> <p>— Пиздец&#8230; — хрипло сорвалось с губ.</p> <p>Три. Должно было быть три. План, чёткий и привычный, как ритуал, летел к чертям прямо у него на глазах. В три они должны были выйти. В три всегда выходят. А сейчас пять. Уже светает. Уже поздно.</p> <p>В груди мгновенно закипело. Энс вскочил на ноги, хватая одежду так, будто хотел разорвать её в клочья. Штаны — рывком. Футболка — через голову. Куртка&#8230; Сраная куртка. Молния не шла. Не хотела. Застряла. Он дернул раз, другой, третий — металл противно звякнул, цепляясь за ткань.</p> <p>— Блять! — рявкнул он, резко, так, что звук отразился от стен.</p> <p>Еще рывок — бесполезно. И тогда в нем что-то обрывается. Куртка летит на пол. Он стоит, дыша часто и громко, пальцы всё еще сжимают воздух, будто держат ткань.</p> <p>Всё.</p> <p>Злость, взлетевшая до потолка, как будто внезапно сменилась чем-то другим. Как будто изнутри вытащили стержень, и он рухнул в себя. Усталость накатила так резко, что перехватило дыхание. Не та, что от недосыпа или тяжелого дня. Глубже. Гораздо тяжелее. Она давила, оседала внутри камнем, будто его жизнь — это постоянная борьба с невидимым грузом, и он снова проигрывает.</p> <p>Энс медленно опускается на край кровати, сутулится, закрывает лицо ладонями. Вжимает пальцы в переносицу, будто хочет выдавить оттуда лишние мысли. Несколько долгих вдохов — тяжелых, гулких, чужих. Потом убирает руки, смотрит прямо, в стену, и не видит ничего.</p> <p>Ни пятен, ни трещин, ни зацепок для взгляда. Просто пустота. И эта пустота смотрела на него в ответ.</p> <p>Да, он опоздал. Да, всем было похуй разбудить его вовремя. Да, отец&#8230; Отец уже давно смотрит на него так, словно Энс — груз, лишняя деталь, ошибка. И что хуже всего — Энс сам это понимает. И всё равно лезет, всё равно рвётся первым, всё равно хочет выцарапать это внимание, это признание, эту&#8230; &quot;любовь&quot;. Смешное слово. Он даже не знает, что оно значит на самом деле. Только слышал, как его описывают другие. И иногда — слишком редко — думает, что, может, ему бы хотелось хоть раз ощутить это на себе.</p> <p>А вместо этого — гонка. Бесконечная, выматывающая. Он рвёт жилы, а каждый раз всё оборачивается провалом. И чем сильнее он старается, тем больше срывается. Тем сильнее бесится. И вот тогда его и тянет всё крушить, сжечь, оставить от мира только пепел. Потому что хоть в этом есть сила. Хоть в этом он чувствует себя настоящим.</p> <p>Энсел усилием воли оторвал взгляд от пустоты, в которой тонул, и опустил глаза на собственные руки. Сначала просто смотрел, потом медленно пошевелил пальцами — как будто проверял, всё ли ещё в порядке, живой ли он сам, не окаменел ли окончательно. И в тот же миг, словно ниточка потянулась из глубины, он зацепился за воспоминание. Вечер. Пирс. Касание.</p> <p>Движение пальцев остановилось. Он поднял ту самую руку ближе к глазам, вгляделся в кожу так, будто ждал найти там отметку, метку, ожог — хоть что угодно. Чтобы можно было ткнуть пальцем: вот. Вот доказательство, что это было на самом деле, что это не плод его больного воображения.</p> <p>Но кожа была чистой. Ни следа.</p> <p>Чёрт, как же хотелось бы списать всё на глюк. На сон. На алкоголь. На всё, что угодно. Но нет. Это было. Слишком реально. Слишком ясно. И хуже всего — слишком&#8230; нужно.</p> <p>Он шумно, зло выдохнул, словно выплёвывая из лёгких воздух вместе с этой мыслью. Морщится, отворачивает лицо, убирает руку. Обе ладони уходят за спину, он опирается ими о матрас и отклоняется назад, но дыхание сбивается. Грудь сжимает, внутри тесно, будто его там заперли.</p> <p>Что это значит? Что это вообще было?</p> <p>Одно короткое касание. Мимолётное, почти ничего. А будто молния ударила в самое сердце. Электрический разряд прошёл по нервам, лишая движения, лишая воли. Он тогда застыл, как идиот, будто кто-то выключил ему весь мир. И всё, что осталось — одна точка контакта. Его губы на его коже.</p> <p>Энсель сжал зубы. <span style="font-style: italic">Чёрт.</span> Даже сейчас дыхание сбивалось при мысли об этом. Как будто изнутри что-то рвалось наружу, что-то живое, дикое, чужое. А он держал. Из последних сил. Сжимал кулаки внутри себя, лишь бы не выпустить.</p> <p>Зачем? Почему он держал? Чего испугался?</p> <p>И снова в голове прозвучало это. Слова, которые резанули по памяти так, что хотелось выть.</p> <p>&quot;Жаль, мои кулаки не могут защитить твоё сердце.&quot;</p> <p><span style="font-style: italic">Жаль.</span></p> <p>Энс сжимает челюсти до боли. На пару секунд — тьма под веками. Зубы скрипнули, мышцы на скулах вздулись. Он не ответил тогда. Не мог. Просто развернулся и пошёл. </p> <p>И в голове засела только одна мысль: надо напиться.</p> <p>Напиться так, чтобы всё стереть. Чёртов пирс. Чёртов голос. Чёртово прикосновение. Чтобы заглушить этот предательский шёпот, который будто внутри него самого сидел и повторял одно и то же: <span style="font-style: italic">может быть, он единственный, кто видит тебя настоящего&#8230;</span></p> <p>И Энс сделал именно так. Напился и отрубился. Заснул так глубоко, что даже будильник не пробился сквозь это забытьё.<br />А теперь, проснувшись и глядя на часы, он понимал: виноват Аслан. Снова он. Чёртов Аслан, который ломает его планы, рвёт привычный порядок, путает всё, что Энс пытается держать под контролем.</p> <p>И хуже всего — с каждым разом Энс всё сильнее боится признать, что на самом деле это пугает его меньше, чем&#8230; <strong>нравится</strong>.</p> <p>На лице Энсела появилась кривая, болезненная улыбка — не радость, не ирония, а что-то безумное, как у человека, которого прижали к стене его же мысли.</p> <p>— Что же тебя больше бесит, Энс, — глухо произнёс он, почти шепча, глядя в никуда. — Что ты не можешь контролировать происходящее&#8230; или то, что не можешь контролировать себя?</p> <p>Вопрос звучал слишком правильно. И именно поэтому он ненавидел его. Он никогда не был глупым — наоборот, всегда видел очевидное, но признавать&#8230; признавать значило бы потерпеть поражение. А он ненавидел проигрывать.</p> <p>Энсел резко сорвал с себя футболку, штаны, так, словно одежда жгла его. Швырнул всё в угол и пошел в душ. Ледяная вода ударила по коже, острыми иглами пробежалась по телу, пробирая до костей. Он стоял под этим потоком, стискивая зубы, как будто пытался смыть с себя не ночной пот, не сон и не похмелье, а саму память. Самого себя.</p> <p>Несколько минут спустя он вышел из ванной, обмотался полотенцем и встал напротив зеркала. В отражении — он сам, но пустой. Глаза — как два мёртвых омута. Ни злости, ни дерзости, ни того хищного блеска, которым он всегда подпитывался.</p> <p>— Хуйня&#8230; — хрипло выдохнул он. — Всё это хуйня.</p> <p>Словно хотел убедить не зеркало, а себя.</p> <p>Он провёл рукой по мокрым волосам, оставив на лице капли, будто кровавые следы. Где тот Энсел Вергер, который брал всё, что хотел? Сейчас на него смотрел кто угодно, только не он сам.</p> <p>Нужно было срочно что-то, что вернёт ощущение силы. Уверенности. Контроля.</p> <p>Оружие.</p> <p>Мысль ударила, как выстрел. Да, оружие — единственное, что никогда не предаст. Что даст власть, остроту, резкость. Что вернёт дыхание.</p> <p>— К чёрту всё, — сказал он себе. — Только охота.</p> <p>Он быстро оделся, натянул на себя привычную броню из ткани и кожи, и спустился вниз.</p> <p>На кухне, кто бы сомневался, уже сидел Аслан. Жрал, как ни в чём не бывало. Спокойный, расслабленный, будто они не проспали, будто вечер на пирсе и всё, что было там, вообще никогда не существовало. Придурок.</p> <p>Энсел промолчал. Прошёл мимо, налил себе кофе и отошёл к окну. Глоток обжёг горло, горечь чуть-чуть выровняла дыхание. Снаружи было серо, но не мрачно. Небо чистое, после ночного дождя земля пахла сыростью. И воздух, чёрт возьми, был свежий.</p> <p>Он сделал ещё глоток и развернулся. На столе — тарелка с бутербродами. Он не хотел есть. Но потянулся, взял. Потому что теперь он никуда не спешил, никому ничего не должен. Хоть десять раз опоздает — какая разница?</p> <p>Вопрос Аслана он тупо проигнорировал, пережёвывая хлеб с мясом. Даже позволил себе выдохнуть с улыбкой — кривой, усталой, но настоящей.</p> <p><span style="font-style: italic">Какой же ты идиот, Аслан&#8230;</span></p> <p>Он поднял взгляд на него, и внутри что-то едва заметно дрогнуло.</p> <p><span style="font-style: italic">&#8230;и всё равно ты мне нравишься.</span></p> <p>И впервые он даже не пытался это скрыть.</p><hr /> <p>Оказавшись в лесу, Энсел остановился. Вдохнул так глубоко, что грудь болезненно расправилась, и на лице появилась тень чего-то похожего на удовлетворение. Воздух был густой, мокрый, с примесью хвои и сырой земли. После дождя запахи будто становились резче, плотнее, и у него от них немного кружилась голова.</p> <p>Он всегда любил лес. Здесь не было ненужных людей, пустых разговоров, глупых правил. Только деревья, мох, сырость, дыхание ветра. Здесь он чувствовал себя цельным. Тепло. Уютно. Как будто шагал по дому, в котором давно уже никто не ждал, но стены всё ещё помнили. Может, из-за детских воспоминаний, связанных с отцом, а может просто потому, что только здесь он не чувствовал себя чужим.</p> <p>И ещё — нарезное ружье. Она висела за его спиной, привычным грузом тянуло ремень, обещая то, что он всегда умел: точный выстрел. Сегодня будет не один. Скоро он снова почувствует себя сильным.</p> <p>Он развернулся, скосил взгляд на Аслана. Тот, как обычно, выглядел недовольным — и это Энсела, черт возьми, веселило. Хоть где-то этот &quot;супермен&quot; терял свою броню. Лес — его территория. Здесь хозяином был только он.</p> <p>— Давай шустрее двигайся, - буркнул Энс, кивая вперёд. — Или всех благородных зверей перебьют, а нам останутся куропатки.</p> <p>Сказал — и пошёл гордо, будто маршировал. Местность он знал, шаги уверенные, слух цеплял отдалённые выстрелы — делегация уже начала охоту. С одной стороны, досадно: добычи останется меньше. С другой — пусть. Сейчас он не был раздражён, скорее чуть-чуть разочарован.</p> <p>Лес густел. Ветки цеплялись за одежду, скребли по коже, приходилось раздвигать заросли руками. Но вместо того, чтобы идти туда, где остальные, Энсел свернул в сторону. Там, где, как он предполагал, зверья больше. А Аслан? Зачем ему что-то объяснять? Городской мальчик и так выглядел так, будто ещё чуть-чуть — и разревётся. Ну ладно, не разревётся, но недовольства на его лице хватало с избытком.</p> <p>Энс тихо хмыкал, едва сдерживая смех, когда очередная ветка шлёпала Аслана по щеке. Это зрелище слегка компенсировало безнадёжно просранное утро.</p> <p>Но вот только в какой-то момент что-то пошло не так. Он шагал дальше, по привычке скользя взглядом по сторонам, и постепенно осознал: лес вокруг стал странно незнакомым. Сначала отмахнулся, но с каждым шагом чувство только крепло — эту местность он не узнаёт. Даже далёкие выстрелы растворились. Осталась тишина. Лишь его дыхание, шорох ветра да редкие капли, срывающиеся с ветвей.</p> <p>Он не показал виду. Шёл так же уверенно, хотя внутри закралось неприятное: что, если всё это — из-за его состояния? Недосып, мысли, разъедающие мозг. И вот теперь он теряет даже то, в чём был всегда уверен — лес.</p> <p>— Просто блядь, - выругался он себе под нос, чувствуя, как раздражение возвращается и давит на виски.</p> <p>Дальше путь становился всё хуже. Заросли, сырость, местность явно болотистая. Он уже почти решил — лучше повернуть назад, и в тот момент, когда собирался развернуться, произошло неожиданное.</p> <p>Кусты прямо перед лицом вдруг рванулись — с шумом, с хлопаньем крыльев. Птицы. Энсел машинально поднял руку, прикрываясь, отшатнулся назад. Но шаг сделал не прямо, а чуть в сторону — и нога соскользнула. Земля была скользкая, промокшая, под ней скрывался пологий обрыв.</p> <p>Тело дёрнулось вниз. Ветви хлестали по нему, царапали открытые участки кожи, в лицо била мокрая трава. Он пытался ухватиться за что угодно — за корни, за ветку, за воздух, — но пальцы срывались. Всё, что он чувствовал — стремительное падение, скрежет в ушах и бешеное биение сердца, будто оно готово вырваться наружу.</p> <p>Хрен знает, сколько прошло времени — секунда или вечность. Но вот он уже внизу, лежит, уставившись в серое небо сквозь прорехи листвы. Мордой вверх, и на том спасибо. Кажется, кости целы. Плечо болит — но не больше, чем обычно. Хотя это только первое впечатление. Стоило чуть пошевелиться — и стало ясно: ушибов полно. Щеку будто огнём жгло, руки вообще &quot;в мясо&quot;, каждая царапина ныла так, будто ему по-живому кожу сдирали. <span style="font-style: italic">Полный, мать его, пиздец.</span></p> <p>Он распахнул глаза — и порадовался, что во время падения успел вовремя зажмуриться. Иначе какая-нибудь из торчащих веток оказалась бы в глазу, а не просто оцарапала лицо. <span style="font-style: italic">Красота, просто охуенно.</span></p> <p>И тут — Аслан. Уже нависает над ним. И снова этот его взгляд.</p> <p>Энс вновь зажмурился и мысленно перебрал всех богов, лишь бы тот промолчал. Потому что иначе — он точно не ручался за себя.</p> <p>Хотя по-честному — хотелось просто сдохнуть. Конец этому дню. <span style="font-style: italic">Что за утро такое ебаное? С какой ноги он вообще встал?</span> А какая, к чёрту, разница, если встал он уже слишком поздно?</p> <p>Он попробовал подняться. Вроде ничего. Сел с первого раза. Ноги слушаются. Повернул голову — и увидел, откуда же он скатился.</p> <p>— А нихрена себе, - выдохнул хрипло вслух. Склон был знатный. Реально мог башку свернуть. Может, и не такой уж он и невезучий, выходит.</p> <p>Палка о двух концах.</p> <p>Взгляд метнулся по сторонам — и всё равно, пусто. Ничего не узнаёт. Лес, да, но чужой. В башке шум, мысли путаются. Нужно прийти в себя, забраться наверх, и дорогу он точно найдёт. Вот только о зверях можно забыть — надежда подстрелить хоть одного сейчас равнялась нулю.</p> <p>Энс сморщился, издал разочарованный, протяжный стон и рухнул обратно, ударившись затылком о землю. Открыл рот и выдавил что-то похожее на &quot;ааааа&quot;, с надрывом, будто пытаясь выпустить всё дерьмо сразу. Закрыл глаза. Секундная слабость.</p> <p>Но он же Энс. Он не валяется.</p> <p>Резко вдохнул, вскочил — и тут же перед глазами всё потемнело. Земля качнулась, ноги дрогнули. Он едва не рухнул снова, если бы не руки Аслана, которые успели подхватить.</p> <p><span style="font-style: italic">Слишком близко. Слишком, блядь.</span></p> <p>Он уловил запах. Не лес, не мокрая земля, не хвоя — всё это поблёкло. Запах Аслана был ближе, навязчивее, как удар в голову. Тела почти соприкоснулись, лица разделяли какие-то жалкие сантиметры.</p> <p>Энс не понимал, что творится. Может, и не хотел понимать. Адреналин заглушил разум, оставив только сырой инстинкт. Взгляд, будто живой, сам соскользнул вниз: от тёмных глаз — к губам, к открытой линии шеи, ниже — к плечу. И только тогда его будто ударило током.</p> <p>Он дёрнулся — резко, судорожно, так, словно вырвал руку из капкана. Отшатнулся так сильно, что едва не рухнул снова, но удержался, врастая в землю.</p> <p>Ружья нет. Его ружья.</p> <p>Провал в груди от этой мысли был сильнее боли в руках. Всё ясно: оружие соскользнуло с плеча, когда он падал. Только сейчас, глянув на ружьё Аслана, он осознал, чего ему не хватает. </p> <p>Он даже не объяснял. Просто рванул к обрыву. Попытался карабкаться вверх, хватаясь за скользкие корни и мокрую землю. Под ногами всё расползалось, руки срывались, ладони горели, ободранные до крови. Каждый рывок был как пытка, каждый вдох — как плевок в его гордость.</p> <p>В конце концов он замер. <span style="font-style: italic">Всё. Хватит. Этот цирк не продлится дольше.</span></p> <p>Он застыл, будто вкопанный, плечи ходили от яростного дыхания. Не оборачивался. Слишком хорошо понимал, что за спиной Аслан. Слишком ненавидел сам момент. Сложно признавать проёб — особенно перед ним.</p> <p>Почему особенно? Когда он успел стать для него особенным? И с каких пор это стало так естественно, что он даже не задумался?</p> <p>Он вдохнул. Выдохнул. Голос вышел глухим, почти сорванным:</p> <p>— Я не знаю, где мы.</p> <p>Сказано будто самому себе. Но тишина леса была слишком плотной — Аслан, конечно, услышал.</p> <p>Энс развернулся. Медленно, будто ломая внутри себя остатки упрямства. Аслан стоял неподалёку, спокойно, как всегда. Просто наблюдал. От этого спокойствия хотелось врезать ещё сильнее, чем от насмешки.</p> <p>— Я не узнаю это место, - сказал Энс уже громче, хрипловато, и тут же добавил, будто сам себя подстегнул: — Нужно вернуться туда, где мы шли. Тогда дорогу найду. Похоже, нас снесло слишком далеко на северо-восток.</p> <p>Он усмехнулся криво, без радости, выдохнув сквозь зубы:</p> <p>— Вашингтонские топи. Удачно же нас сюда занесло, мать их.</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Sun, 25 Jan 2026 00:37:01 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=58#p58 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=51#p51 <p>[indent]<span style="font-style: italic">Гадость</span>. Да уж. Скажет ведь. Кэссиди чуть ошеломленно смотрел на двухэтажный торт, вокруг которого играли в салки сахарные феи, догоняя друг друга по коридорам из резных арок. <span style="font-style: italic">Зачем... </span>Зачем Мариус купил ему торт? Да еще и такой огромный. Сам Мариус ведь не был сладкоежкой, в одного Кэссиди будет пытаться его съесть несколько недель. Может быть справится за неделю, если подключит к этому заданию Талассу и Бродерика. Зачарованная тарелка поднесла кондитерский шедевр ближе к виновнику, и одна из фей, ростом не длиннее указательного пальца, подлетела к нему с большой черникой, держа ее двумя крохотными ручками. Когда после нетерпеливого кивка, Кэссиди вместо того чтобы открыть рот, протянул ей руку, фея немножко оскорбилась - но все же водрузила ягоду на нее, поспешно возвращаясь к чемпионату по салкам. Кэссиди быстро кинул ягоду с ладони себе в рот. Как и ожидалось, она оказалась ненастоящей - обычная мастика. <br />[indent]Впрочем любые мысли о ягодке очень быстро улетели из головы Кэссиди, когда Мариус подошел ближе и шепнул что-то про еще одно местечко с &quot;гадостью&quot;. Кэссиди поспешно откашлил свое удивление в сторону. По правде сказать, он ожидал, что они бездумно погуляют по Косому, может быть поедят где-то, поболтают. Но Мариус явно готовился, заранее заказал торт, что-то запланировал.<br />[indent]Мариус ведет его куда-то за руку, и Кэссиди абсолютно наплевать, где они в итоге окажутся.<br />[indent]Хотя, признаться, затхлый воздух Лютного - это последнее, что он мог предположить.<br />[indent]Настороженный мозг первым делом бьет тревогу о том, что их, должно быть, перехватили, что трансгрессия не удалась и теперь их попытаются гопнуть в опасной подворотне. Кэссиди уже схватил палочку в руку, внимательно озираясь по сторонам, ожидая перехватить источник опасности. Но Мариус поворачивается на него, и в его полуулыбке Сид читает: мы там, где должны быть, <span style="font-style: italic">глупый</span>.<br />[indent]Кэссиди Руквуд не был глупым, скорее весьма даже умным, но Мариус был непредсказуем, так что никакой ум не смог бы просчитать его планы. По крайней мере Кэссиди для себя уже несколько лет как решил, что даже не будет стараться - просто принимать все так, как есть. Если им действительно нужно было в Лютный, ну что ж.<br />[indent]Кэссиди Руквуд не был глупым, так что достаточно быстро смекнул, куда именно они зашли. Мариус сам рассказывал ему про &quot;Красный фонарь&quot;. Стоит им перейти порог, Кэссиди ощущает пахнущий краской короткий поток ветра сверху, он тут же оглядывает себя: с его слизериновской формы пропадают цвета факультета и нашивки. Феи на летящем за ними торте притихли и с интересом оглядывались по сторонам, невежливо показывая на всех пальцем. Зрительной информации, несмотря на приглушенный свет, поступало слишком много. Незнакомое помещение, незнакомые люди, незнакомые вводные. Все тело Кэссиди находилось в режиме полной готовности в любой момент кинуться защищать Мариуса от неизвестной опасности, рука все еще сжимала палочку под плащом.<br />[indent]Хитрый прищур Мариуса и его уверенные мурлыкающие слова. Кэссиди смотрит в темные глаза. И верит.</p> <p>[indent]<span style="font-family: Arial">Скажи Мариус шагнуть в пропасть - Кэссиди бы шагнул. Сделал шаг, не задумываясь. Мариус дает ему конфету - Сид тут же кладет ее в рот. Мариус показывает, какую метлу взять для полетов - Сид не проверяет. Мариусу не нравится кто-то - и Сид автоматически записывает этого человека в свои враги.</span><br />[indent]<span style="font-family: Arial">Мариус говорит ему расслабиться внутри борделя, в котором им не следовало бы находиться - и Сид выключает инстинкт самосохранения.</span><br />[indent]<span style="font-family: Arial">- Почему ты это сделал?</span><br />[indent]<span style="font-family: Arial">- Ты ведь веришь мне?</span><br />[indent]<span style="font-family: Arial">- Да.</span><br />[indent]<span style="font-family: Arial">- И я верю тебе.</span><br />[indent]<span style="font-family: Arial">Это не глупая бездумная наивность, это - уверенность, что они на одной стороне. Чувство, которое Кэссиди никогда не сможет рационализировать, но которое остается с ним как константа. Аксиома, не требующая дополнительных доказательств. Он верит Мариусу, и тот уважает и не предает это доверие.</span></p> <p>[indent]У приворотных чар обычно приторно-кислых вкус. Лимон с карамелью. Чтобы их распознать, следует плюнуть в муку из птичьих костей и извести, замешенную против часовой стрелки. Зашипит - значит, кто-то играет с вашим влечением. Кэссиди Руквуд знал тринадцать рецептов разнообразных приворотных зелий и пять любовных чар, и ко всем мог создать контрзаклинания и противоядия. Только вот... Костная мука никогда не шипела на его слюну.<br />[indent]Возможно, Мариус Роули знает только про аморецию - но ему и она не нужна. </p> <p>[indent]Заклинание Розалинд Шоу, оно же &quot;любимая десертная вилочка жены для особенных дней&quot;. Чары накладываются на столовую утварь - обычно, на десертную вилку или ложечку - и активируются от контакта с сахаром. Действуют они собственно на того, кто после этот сахар съест. Вызывают в зачарованном похоть и влечение к заклинателю, пробуждали желания и разогревали страсть. Чары не самые сильные, скорее даже щадящие, в сравнении с некоторыми альтернативами, и эффективнее всего действуют при уже существующем притяжении. Исходя из названия, чаще всего они используются женами, которые хотят разогнать былую страсть в отношениях с мужем, поэтому подают ему десерт, который тот ест этой самой вилочкой. Нельзя не отметить, что использовать для заклинания Розалинд Шоу нож, которым отрезаешь торт, очень находчиво.<br />[indent]Приторно-кислый вкус. Он ощущается в воздухе помещения, и особенно - от куска торта под носом Кэссиди. Он смотрит на поздравившую его девушку, которая ожидает, когда он откроет рот.<br />[indent]Мариус говорит ему <span style="font-style: italic">&quot;просто наслаждайся&quot;</span> - Сид открывает губы и проглатывает зачарованную сладость.<br />[indent]У блондинки перед ним безумно притягательные глаза, красные губы вызывают ощущение голода до прикосновений. Взгляд завороженно ведет по ее фигуре, искусно выточенными природой изгибам. Она делает несколько шагов назад, теперь уже уверенная в том, что парень не отводит от нее глаз. Трель арфы перебирает семь нот знакомой поздравительной песенки. Только в этом исполнении они звучат интимно, низко, притягательно. Голос девушки обволакивает парным молоком, расслабляет мышцы. То, как она смотрит только на него, пока повторяет четыре раза простую фразу, невообразимым образом пропитывает эго. Объект твоего желание отвечает взаимностью. В паху начинает тянуть, а руки нетерпеливо сжимаются в кулаках.<br />[indent]Сахарные феи усаживаются на край торта, с влюбленностью и восхищением наблюдая за мелодичными покачиванием звезды этой минуты. Они выпускают немые мечтательные вздохи, а несколько отправляют девушке воздушные поцелуи. Одна, охрабрев, подлетает к выступающей, с воодушевлением чмокая девушку. Она улыбается - <span style="font-style: italic">ее улыбка прекрасна</span> - и поднимает руку, чтобы фея села на ее пальцы. Поворачивается, чтобы чмокнуть рядом с ней воздух.<br />[indent]Зависть рисует Кэссади картинку, как он безжалостно раздавливает фею в кулаке.<br />[indent]Но на последнем &quot;тебя&quot; девушка возвращается к нему. Кладет ладонь ему на подбородок, и он льнет к этому движению. Довольную улыбку с ее лица хочется попробовать на вкус.<br />[indent]- Пора нам уединиться, верно? - она поворачивает голову, и Кэссиди прослеживает за ее взглядом.<br />[indent]Ее вторая ладонь лежит на плече у Мариуса. Но Мариуса не хочется раздавить в кулаке. Кэссиди ощущает, как ему хочется <span style="font-style: italic">разделить</span>. Как ему хочется передать хоть каким-нибудь способом Мариусу то ощущение, что сейчас доставляет ему девушка. Кэссиди нравится то, как он себя сейчас чувствует, как тело наполняет огонь, как жизнь бьет ударами сердца. И если бы только Мариус ощущал себе так же - как хорошо бы это было!<br />[indent]- Меня зовут Люси, - шепчет девушка ему на ушко, и в следующую секунду Кэссиди ощущает, как желудок переворачивает от трансгрессии.</p> <p>[indent]Кэссиди плюхается на кровать, та оказывается ниже, чем стул, на котором он сидел, Мариус же приземляется ровно на удобный диванчик рядом с ней, Люси отпускает его и теперь уже кладет обе ладони Кэссиди на плечи. В интимном полумраке комнаты ее волосы отливают золотом. Глаза Кэссиди невольно опускаются с ее губ на грудь, на живот, который к нему совсем близко. Он прикусывает себе губу.<br />[indent]- Не нужно себя сдерживать, Сид, ты можешь делать со мной все, что пожелаешь, - она берет его за запястье и кладет ладонь себе на талию. Ткань под рукой исчезает. Иллюзия на голой девушке, на самом деле Люси перед ним сейчас - абсолютно голая. Дыхание перехватывает.<br />[indent]С сексом у Сида было как с драконами: знал в теории и не горел желанием знакомиться на практике. К собственному сожалению, он не был каменной статуей, и его человеческое тело было подвержено естественным процессам и реакциям. Но, в отличии от своего друга, Кэссиди никогда не находил это особо занимательным. Чтение книжек чешского издательства едва ли вызывало в нем желание опробовать техники, а вот Мариуса весьма увлекало и вдохновляло. Половая жизнь Мариуса была для Сида просто еще одной особенностью друга, участвовал он в ней только как секретарь, несмотря на сны, которые иногда подкидывало ему бессознательное. Нет, секс - это просто еще одно развлечение, как вышивка крестиком или квиддич. К последнему у Сида действительно был интерес, и ему нравилось им заниматься, но он всегда считал, что первее чем секс попробует вышивку крестиком.<br />[indent]Сейчас он уже готов на всю жизнь отказаться от квиддича, если Люси ему даст. <br />[indent]Ладони скользят по ее коже, пока чуть неуверенно, будто боясь что и девушка, как и ее платье, окажется просто иллюзией. Люси снова поднимает его лицо на себя, отвлекая от своего живота и заставляя полностью оказаться во власти пронзительно голубых глаз. Она наклоняется к нему, и их цвет напоминает ограненный топаз.<br />[indent]- Я ведь не первый твой поцелуй сейчас украду, правда?<br />[indent]Правда. Демьяна Залвич, пуффендуй, четвертый год. Мариус говорит &quot;Я поцелую тебя, если ты поцелуешь сначала его&quot;. Кэссиди понимает, что поцелуи переоценены, да и у девочки неприятно пахнет изо рта. Потом Мариус ни раз повторял эту же фразу с другими, очередная причуда, в которой Кэссиди не видел смысла и просто принимал.<br />[indent]Люси целует его, и Кэссиди понимает, что некоторые поцелуи не переоценены. Он хватает удерживает ее за щеку, отвечая ей неимоверным голодом. Теплота ее рта обжигает, движения ее языка закручивают мысли, ее губы вкуснее всего, что он пробовал в жизни. Вторая рука на талии резким движением притягивает девушку к нему, заставляя сесть сверху. Она приземляется прямо на ноющий пах, и от этого Кэссиди коротко стонет в ее рот.<br />[indent]Хочет. Прямо сейчас. Здесь. Овладеть ей, поглотить ее, сделать своей.<br />[indent]Она разрывает поцелуй, и Кэссиди удивленно и потерянно приоткрывает глаза под ее нежное хихиканье.<br />[indent]- Открой глазки, именинник, а то пропустишь распаковку подарка. <br />[indent]Люси щелкает пальцами, и платье на ней осыпается золотыми блестками. Кэссиди видел голых девушек. Кэссиди не предполагал, что голые девушки могут быть такими привлекательными. Каждый сантиметр ее кожи манил мягкостью и нежностью, ее упругие аккуратные груди были созданы для того, чтобы удобно лежать в ладони. Теперь Кэссиди видел ее <span style="font-style: italic">всю</span>, абсолютно голой и абсолютно прекрасной, манящей и созданной для любви и страсти. Как можно было не начать целовать ее в ту же секунду? Губы, безусловно, но еще и тонкую шею, плечи, пока ладони жадно впитывают в себя тепло ее нежной кожи, пока аккуратно, но уже едва сдерживаясь, сжимают ее, чтобы чувствовать еще сильнее. Ее тело волной прижимается ближе к нему, и бедра давят вниз.<br />[indent]- Тише-тише, ты еще толком не посмотрел, - смеется она, мягко отталкивая парня от себя, и встает в полный рост. <br />[indent]Кэссиди дышит открытым ртом, пока глаза жадно изучают ее тело. Как может быть в мире что-то настолько идеальное? Когда взгляд неминуемо опускается, чтобы изучить ее ноги, Кэссиди бы застесняться хотя бы для приличия, но он лишь сглатывает слюну и вновь облизывает свои губы.<br />[indent]Внезапно его одежда с небольшим вихрем пропадает. Это чуть сбивает, как произошло? В поисках ответа Кэссиди осматривается, кажется, впервые с перемещения с его взгляда спадает пелена. В секунду он видит, как с палочки Мариуса падает последняя искра от Эванеско. Тот усмехается и тостует ему бокалом, а потом кивает на девушку. <span style="font-style: italic">Не отвлекайся, смотри на нее.</span><br />[indent]Люси смотрит на него, оценивающим прищуром, и в нем Кэссиди улавливает явное удовольствие от зрелища. Он не смотрел на свое тело так, как смотрит на него сейчас Люси, и может быть впервые думает: оно действительно привлекательное? Тело Люси все равно лучше. И тело Мариуса, когда он вышагивает из ванны и вода собирается в струйки на его смуглой коже, очерчивая рельеф по дороге вниз...<br />[indent]- Будто бы мне тоже распаковали подарок, - лукаво улыбается она, кидая короткие взгляд на Мариуса. Тот игриво пожимает плечами. <br />[indent]Люси опускается между его ног на колени, и теперь Сид смотрит на нее не снизу вверх, а сверху вниз. Хрупкая. Тонкие плечи, худые руки. Одна прядь выпала из прически и так красиво упала на плечо... Ее элегантная ладонь обхватывает стояк Сида, и тот несдерженно громко втягивает в себя воздух. Мерлин, как же он напряжен. Люси еще раз кидает на него томный взгляд снизу вверх, и Кэссиди догадывается, что она собирается делать, знает к чему ведет, и все же ошарашен тем, как сводит удовольствием пах от одного лишь касание мокрого языка. А когда ствол попадает во влажный и теплый плен ее рта, то Кэссиди приходится зашипеть, чтобы хоть как-то справиться с разливающимся через край новым чувством. Он сжимает простыни, привыкший всегда держать себя в узде, просто физически не может принять тот факт, что сейчас ему доставляют именно <span style="font-style: italic">удовольствие</span>, а не испытывают на стойкость. Кэссиди ощущает касание к своей коленке, и приоткрывает глаза, чтобы посмотреть: <span style="font-style: italic">что?</span> Люси поглаживает внутреннюю сторону его бедра, и отпускает член изо рта, тут же перехватывая его второй рукой. Она смотрит на Кэссиди с нежностью, заботливо почти, как только ей это удается в таком положении? <br />[indent]- Расслабься, - шепчет ему девушка, и в ее голосе он слышит Мариуса. Делает долгий выдох. Это не тренировка, где он должен себя сдерживать. <br />[indent]Пошлые хлипкие звуки почти пропадают за мелодичным перебором арфы. Погодите, с каких пор тут играет музыка? Кэссиди откидывается назад на согнутые локти, потому что сидеть прямо он уже не может, руки снова отчаянно сжимают простыни. Глаза Сида уходят в сторону, и он смотрит на Мариуса. И видит, что тот тоже смотрит на него. Не на то, что делает Люси между его ног, а на лицо Кэссиди, на его реакции. От его внимания становится жарко. Кэссиди закрывает глаза и откидывает голову, чтобы не умереть от стыда... От стыда ли? Сейчас он абсолютно не контролирует свое лицо, дает губам округляться в тяжелых вздохах, на лбу появляются морщинки от напряжения, а щеки горят огнем.<br />[indent]Оргазм накрывает его практически внезапно, выгибает спину, скручивает пах. Кэссиди закусывает себе губу, но вторая волна все равно разжимает его челюсти и выдавливает из груди несдержанный стон. Звук, который даже Сид раньше от себя не слышал. Он расслабляет локти и падает окончательно. Пара тяжелых вздохов, Сид разжимает глаза. Люси уже поднялась с пола, вытирает губы внешней стороной ладони. Смотрит на него лукаво и довольно. Все такая же абсолютно голая и абсолютно прекрасная. Красная зачарованная помада на ее губах не размазывается. Кэссиди хватает ее за руку и заставляет упасть на себя.<br />[indent]Конечно, ему мало, как может этого хватить? <br />[indent]Кэссиди целует Люси, руки нагло лапают тело, спину, талию, бедра, ноги, куда только могут дотянуться. Контакт кожи с кожей, ее вес почти не ощущается, но нос переполнен ее запахом, голова заполнена мыслями о ней, а член уже затвердел от желания. Он ловко переворачивает их и оказывается сверху, открывая себе свободу изучить ее. Губы чередуются с языком, ладони скользят по изгибам, пальцы впиваются в кожу, как и зубы, Кэссиди не может сдержать желание укусить ее, прикусить, а затем зализать место, засосать под то, как ее осторожное &quot;ай&quot; переходит в стон. Прикосновение ее ладоней Кэссиди чувствует на своих плечах и спине, чувствует и то, как она прижимает его к себе, когда он натыкается на особо чувствительный участок, где она хочет ощутить его ласку сильнее.<br />[indent]Кэссиди знает, что он хочет сделать с ней дальше, его губы уже ни раз оказывались внизу ее живота, а пальцы проходились между ног, вызывая нетерпеливые поскуливания. Он хочет еще раз посмотреть на нее. Переполненный страстью, со сбитым дыханием и безумным пульсом, он хочет посмотреть на нее прежде, чем овладеет. Кэссиди приподнимается, на руках, нависает над ней. Кожа покраснела, такая яркая на бордовых простынях. Прическа сбилась, золотые волны ореолом лежат вокруг головы. В ее взгляде читается нетерпение, он почти слышит мольбу в каждом глубоком вдохе через рот, в том, как ее ладони поднимаются, чтобы сжать его плечи. Кэссиди и сам дышит всем телом, но воздух покидает его легкие слишком быстро, вдохи глубокие, но не успевают принесли расслабление. Глотки воздуха слишком быстро нагреваются. Пропитываются похотью, из которой Кэссиди сейчас состоит практически полностью.<br />[indent]А потом глаза сами уходят в сторону. Туда, где сидит Мариус. Кэссиди смотрит на него, не секунду - дольше. Хотя время становится совершенно непонятным. Смотрит на него внимательно, долго, почти забывая про девушку под собой, но оставляя во взгляде почти риторической вопрос: <span style="font-style: italic">Ты этого хотел?</span><br />[indent]В довольной улыбке, когда Мариус подносит бокал с огневиски к лицу, Кэссиди читает четкий ответ: <span style="font-style: italic">Да.</span><br />[indent]Буря от ощущения, что он делает именно то, чего хочет Мариус, что сейчас тому приятно наблюдать за ним, проходится по всему телу. Под кожей трещит электричество. Кэссиди возвращается к девушке, которая уже обнимает его бедрами, направляя. Войти в нее разогретую совсем несложно, сопротивления нет, но то, как крепко влажное лоно обхватывает его ствол, заставляет выпустить низкий стон. Так вот почему... <br />[indent]Люси обнимает его, притягивает к себе, целует, и Кэссиди глотает ее стоны от его движений. Это естественно. Ему не нужны книжки или тренировки, чтобы понять, как надо двигаться. Ягодицы сами начинают методично подаваться вперед. Но с каждым толчком желание не пропадает, наоборот, становится только сильнее. Разыгравшийся во время еды аппетит. Кэссиди мало, ему хочется быть еще ближе, под самой кожей, делать еще больше. Он льнет губами к шее, оставляя голодные засосы, сжимает бедра несдержанно, прижимая к себе как можно сильнее. Ее громкие стоны вибрируют по всему телу, подтверждая ему, что он делает все правильно.<br />[indent]Фейерверк взрывается в мозгу почти внезапно, Кэссиди не отсекает, как подбирается к нему все ближе и ближе, полностью увлеченный лишь тем что происходит здесь и сейчас. А затем здесь и сейчас - это скручивающий низ живота оргазм, останавливающий его в самой глубокой точке. Он замирает, а затем подрагивает несколькими глубокими волнами, которые отключают мозг яркой вспышкой искр. <br />[indent]Потом все потухает, на несколько секунд, хотя время все еще остается непонятным. Кэссиди перекатывается на бок, чтобы не давить девушку своим весом. Второй оргазм расслабляет его определенно чуть больше, чем первый. Он приоткрывает глаза и тут же видит перед собой лицо Люси, такое уставшее, но все еще до безумия притягательное. Сид поднимает руку, чтобы убрать прядь с мокрого лба и ласково погладить ее щеку в жесте благодарности.<br />[indent]А потом взгляд отправляется дальше, туда, где Мариус все еще сидит на диванчике. И Сид ощущает какое-то подобие счастье от того, что Мариус наблюдал за ним в этот момент. И смотрит сейчас, когда он измотан и в определенной мере абсолютно беззащитен. Доверять ему нестрашно. Доверять ему - аксиома в жизни Кэссиди. </p><div class="hvmask" id="block-3"><p>[nick]cassidy rookwood[/nick][status]доберман[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001c/67/ba/104-1739469077.gif[/icon][sign]<span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: BebasNeue">And it&#8217;s </span><span style="font-family: Montserrat"><strong><span style="color: gray">physical</span></strong></span><span style="font-family: BebasNeue">, it&#8217;s like standing at the </span><span style="font-family: Montserrat"><strong><span style="font-size: 11px"><span style="color: gray">edge</span></span></strong></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.ibb.co/bMnJLVVB/cas3.gif" alt="https://i.ibb.co/bMnJLVVB/cas3.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.ibb.co/G3p4cmCX/cas8.gif" alt="https://i.ibb.co/G3p4cmCX/cas8.gif" /><br /><span style="font-family: BebasNeue">Your blood starts to</span> <span style="font-family: Montserrat"><strong><span style="color: gray">pump</span></strong></span><span style="font-family: BebasNeue">, 'cause you're worried you might</span> <span style="font-family: Montserrat"><strong><span style="color: gray"><span style="font-size: 11px">jump</span></span></strong></span></span>[/sign]</p></div> mybb@mybb.ru (lvyonok) Thu, 22 Jan 2026 21:40:43 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=51#p51 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=47#p47 <p>Солнце безжалостно пробивалось сквозь щели плотных штор, настойчиво вторгаясь в полумрак спальни. Энсел поморщился, отвернувшись от света. Раннее утро не было его союзником. Он предпочитал, чтобы мир начинался после полудня, когда его власть ощущалась острее, когда тени становились длиннее, а правила &#8211; более гибкими. <br />Бессонница стала его постоянной спутницей. Обратная сторона успеха, как он любил её цинично называть. Ночь принадлежала демонам прошлого, которые скреблись в глубинах памяти, напоминая о решениях, которые нельзя было отменить.<br />С трудом разлепив глаза, Энсел уставился в потолок. Безликий, белый, равнодушный. Как и большинство людей вокруг него. Он потянулся, чувствуя, как ноющие мышцы протестуют против любого движения. Вчерашний вечер был насыщенным: переговоры, сделки, игра в покер в узком кругу приближенных. Жизнь на высоких скоростях требовала своей платы.<br />На прикроватной тумбочке звякнул телефон. Безразлично взглянув на экран, он увидел сообщение от Пита. &#8220;Все сделано&#8221;. Энсел усмехнулся, в этой усмешке не было веселья. Это означало, что крыса поймана. Предатель, который сливал информацию конкурентам, теперь был в их руках. И сегодня ему предстояло увидеть его лицо. Лицо, которое вскоре присоединится к длинной веренице других лиц, давно канувших в лету его сознания.<br />Паркет холодил босые ступни, когда он сбросил ноги с кровати. Тишина, как в вакууме, обволакивала апартаменты. Она гудела в ушах, подчеркивая его возвышенное одиночество в этом стеклянном олимпе. За панорамными окнами простирался еще не проснувшийся город, расстилаясь внизу, словно ковер из приглушенных огней. Но Энсел не замечал этой красоты. Он утратил эту способность &#8211; останавливаться, вдыхать, восхищаться. Рутина давно поглотила его, превратив в безжалостную машину. Слабость &#8211; это то, чего он не мог себе позволить. Он видел лишь перспективу. Возможности, дремлющие в тени. Рычаги, ожидающие умелой руки.<br />Привычным движением он накинул на плечи шелковый халат, небрежно запахнув его. Ванная комната встретила его прохладой мрамора, от которой приятно покалывало кожу. Холодный душ &#8211; испытанное средство, чтобы изгнать остатки сна и заточить разум. Сегодня, как и всегда, предстоял день, до отказа наполненный делами. Но в голове уже складывались слова для того письма, с которого он и начнет этот день. Слова, которые должны были попасть точно в цель.<br />После душа Энсел неспешно позавтракал. Черный кофе, тост с авокадо, несколько глотков свежевыжатого апельсинового сока. Эта аскетичная церемония, эта предсказуемость вкусов служили камертоном, настраивающим его на грядущий день. <br />Закончив завтрак, Энсел прошел в свой кабинет. Пространство, выдержанное в строгом минимализме, ни единой лишней детали. На столе &#8211; идеальный порядок: безупречно ровная стопка документов, последняя модель ноутбука с тонким экраном. Даже запаха табака здесь не было. Энсел не был заядлым курильщиком, скорее &#8211; ценителем редких моментов, когда можно позволить себе эту маленькую слабость. В пепельнице лежала недокуренная сигарета &#8211; безмолвный укор его ускользающему спокойствию, импульсивный порыв, так и оставшийся незавершенным.<br />Энсел опустился в кресло. Кожа обволокла спину, мгновенно принимая его форму. Из ящика он достал обычный лист бумаги. Энсел не любил много писать вручную, предпочитая четкость и скорость печати, но это послание должно было быть личным, прочувствованным. Так он решил. Он знал, что напишет. Каждое слово уже пульсировало в его сознании, готовое сорваться на бумагу. Знал, какие струны души задеть, какие доводы привести, чтобы вызвать нужную реакцию у адресата. Это был не просто набор символов &#8211; это тщательно продуманный план, каждый пункт которого должен был сработать безупречно.</p><hr /><p>Ангар чадил запахом пролитого масла и застарелой сырости, как прогнивший зуб. Единственная лампочка над головой трепыхалась, отбрасывая на стены длинные, искаженные тени, делая и без того мрачную картину еще более сюрреалистичной. Джеффри сидел на стуле, крепко привязанный толстыми нейлоновыми стяжками, словно посылка, готовая к отправке в один конец. Лицо его &#8211; разбитая маска, из которой торчали осколки зубов и кровоподтеки. Только страх в глазах был еще живым, цеплялся за свет, как утопающий за соломинку. <br />Энсел стоял ближе всех к нему и смотрел в упор. Не шевелился, словно статуя. Его темное пальто, поглощающее и без того скудный свет, делало его фигуру еще более внушительной и зловещей. Он казался воплощением тьмы, явившимся за своей добычей. Лицо, скрытое в полумраке, оставалось непроницаемым. Ни тени жалости, ни капли гнева. Просто холодная, отстраненная наблюдательность. В его взгляде не было ничего личного. Он смотрел на Джеффри, как инженер смотрит на сломанный механизм, подлежащий утилизации.<br />Джеффри уже выложил все. Сдал с потрохами. Еще до приезда Энсела, захлебываясь в слезах и соплях, он прохрипел все имена, коды, адреса. Это не должно было его спасти. Энсел приехал сюда не за информацией. Джеффри был мертв задолго до этого момента, с того самого мгновения, как переступил черту. Но каждый человек, даже самый отъявленный подонок, цепляется за надежду. Джеффри надеялся, что информация станет его спасением. Он цеплялся за эту надежду, как утопающий за гнилую доску, не понимая, что она лишь оттягивает неминуемый финал. <span style="font-style: italic">Ведь надежда, Джеффри, надежда &#8211; это последнее, что у тебя отберут.</span><br />Сколько раз Энсел стоял так? Счет был давно потерян. Лица, имена, обстоятельства &#8211; всё смешалось в густую кашу воспоминаний, в которой невозможно было разобрать отдельные детали. Казалось, это происходило не в реальном времени, а прокручивалось на старой, зажеванной пленке. Каждый раз - одна и та же унылая схема: предательство, жалкие мольбы, обещания, и неизбежный, закономерный финал. </p> <p><span style="font-family: Trebuchet Ms">Он помнил свой первый раз, как сейчас, до мельчайших деталей, въевшихся в подкорку. Казалось, он чувствовал запах дешевого одеколона перепуганного сукиного сына, слышал его дрожащий голос. Липкий страх застилал его взгляд. Отец, положил руку сыну на плечо и произнес, глядя прямо в глаза: &#8220;Он предал нас, Энсел. Ты должен это сделать.&#8221; Тогда его рука тряслась так, что пистолет казался живым, норовя выпрыгнуть из ладони. Сердце колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки. Но он не мог показать слабость. Не перед отцом. Не перед этими волками, жаждущими крови и подтверждения его статуса наследника. Слабость &#8211; это приглашение к смерти, особенно в их мире. Он стиснул зубы, выровнял дыхание и нажал на курок. Грохот выстрела разорвал тишину, а мир навсегда изменился. Не сразу. Сначала он просто почувствовал отвращение, потом &#8211; облегчение. А затем, постепенно, пришло понимание: он переступил черту. И обратной дороги нет. Теперь он &#8211; часть этого мира. Часть этой жестокой игры.</span></p> <p>Энсел молчал. Все ответы были давно получены. Его визит - не допрос, а ритуал. Можно назвать это данью традициям, можно назвать жестокостью, можно назвать назиданием для тех, кто забыл правила игры. Суть не в названии, а в неизбежности. Каждый, кто переступает порог этого мира, должен знать: второго шанса не будет. Не существует &#8220;возможности исправиться&#8221;, &#8220;заслужить прощение&#8221;. Есть только один билет &#8211; в один конец. Он лишь окидывал Джеффри взглядом, холодным, как лезвие катаны, равнодушным взглядом антиквара, рассматривающего старинную вазу, треснувшую в нескольких местах. Объект, представляющий определенную ценность в прошлом, но утративший ее навсегда. Итог был предрешен с самого начала. Он обошел стул, и от этого простого движения Джеффри вздрогнул, как загнанный зверь, заслышавший поступь охотника, дернулся, как марионетка, чьи нити безжалостно натянуты палачом, готовым в любой момент оборвать их, отправив в небытие.<br />Энсел достал из внутреннего кармана пальто платок. Это не было проявлением сострадания, упаси боже. С ленивой грацией он наклонился и аккуратно, словно стараясь не потревожить спящего ребенка, вытер один глаз Джеффри, залитый кровью. Движение было медленным, почти ласковым. Но за этой маской скрывалась нечеловеческая жестокость, холодная, расчетливая. Теперь Джеффри мог видеть. Четко, ясно, без кровавой пелены. Мог видеть своего палача. Видеть приближающуюся смерть, ее неотвратимую поступь. И Энсел хотел, чтобы он смотрел. Чтобы смотрел в упор, когда пуля войдет в его голову, разрывая плоть и кости. Чтобы унес этот образ с собой в могилу, в вечную тьму. &#8220;Чтобы ты запомнил, сука, кто приговорил тебя,&#8221; - читалось в каждом движении, в каждом взгляде. Чтобы последним, что он увидит, было лицо Энсела. И только после этого, только когда эта печать страха навсегда запечатлеется в его памяти, он убьет его.<br />— Джеффри, - наконец произнес Энсел. Его голос звучал ровно, спокойно, без тени эмоций. <br />— Я думал, ты умнее.<br />Не было ни упрека, ни злобы. Только констатация факта. Разочарование, вот что он испытывал. Презрение - это слишком сильное чувство для такого ничтожества.<br />— Я никогда не был тебе другом, Джеффри, - продолжал Энсел, наклонив голову, словно прислушиваясь к предсмертному хрипу.<br />— Но ты был полезен. Теперь нет. И, знаешь, что происходит с вещами, которые больше не приносят пользы?<br />Энсел с брезгливым отвращением бросил платок на грязный пол ангара. Ткань, пропитанная кровью и предательством, словно обожгла его пальцы. Словно прикосновение к этой материи осквернило его, запятнало его безупречность. Отступил на шаг, словно отстраняясь от чумы, опасаясь заразиться гнилью и разложением.<br />Один из его людей, бесшумно, словно призрак, выступил из сумрака ангара. Его появление было подчинено единственной цели. Он приблизился, не произнося ни слова, и протянул Энселу пистолет. Тяжелый &#8220;Глок&#8221;, отполированный до зеркального блеска, лег в его ладонь, ощущаясь продолжением его руки. Пальцы Энсела сомкнулись на рукояти. Он ощутил привычную тяжесть, гладкость металла, прохладу, проникающую под кожу. Знакомое чувство. Не просто комфорт, скорее - узнавание. Как будто пистолет всегда был частью его, как будто он рос вместе с ним.<br />Он не стал затягивать. Больше незачем. Палец плавно, без колебаний, лег на спусковой крючок. Энсел вытянул руку, прицеливаясь. Движение отточенное, выверенное годами. Не торопился. Дал Джеффри время. Секунды, чтобы осознать неизбежное. Секунды, чтобы в его глазах промелькнул животный ужас, отчаянное осознание. Чтобы на его разбитом лице мелькнула мольба ко всем забытым богам. Энсел видел это. И ни одна мышца не дрогнула на его лице. Маска спокойствия. Выдох. И выстрел. Громкий, оглушительный, разорвавший гнетущую тишину ангара. Пуля вошла точно в цель. Смерть наступила мгновенно.</p><hr /><p>Энсел откинулся на спинку кожаного сиденья и прикрыл глаза. В салоне автомобиля царила привычная прохлада и тишина, отфильтрованная от уличного шума. Всего лишь чуть более полудня, а его уже сковала смертельная усталость. Он спал сегодня едва ли пару часов, и причина, вероятно, крылась именно в этом. Последние события не тревожили его, он о них даже не вспоминал. Неплохо бы немного вздремнуть, тем более ехать неспешно в центр города, в офис, но сон словно покинул его. <br />Мысли, лишенные возможности обрести покой, одна за другой проносились в голове, и перед внутренним взором отчетливо возникло утреннее письмо.&#160; Вероятно, которое уже доставили. Его приказы обычно исполнялись незамедлительно. Лишь легкая тень коснулась его губ, что-то отдаленно напоминающее улыбку. Он попытался представить лицо Аслана в момент, когда тот читает написанные строки, но тут же одернул себя. Воображение упорно рисовало образ Аслана восьмилетней давности - дерзкого, горячего, непоколебимого. <br />Сейчас все могло быть иначе. Жизнь имеет обыкновение ломать даже самых сильных. Именно поэтому и было написано это письмо. Не просто приказ, а скорее, проверка. Испытание. Желание узнать, кто из них сохранил в себе больше от тех, кем они были прежде. Но почему-то он был уверен, что бывший друг не разочарует его, и подтверждение этого придет уже сегодня.</p> <p>Машина плавно замедлила ход, повинуясь красному сигналу светофора. Энсел открыл глаза, лениво осматривая окружающую действительность. И вдруг, на обочине, он заметил рыжее пятно, крошечное и беззащитное. Маленький котенок, рыжий, как опавший лист клена, отчаянно метался вдоль бордюра, балансируя на грани между жизнью и смертью. Один неверный шаг - и стальной каток колес сомнет его хрупкое тельце. <br />— Стой, - коротко, почти беззвучно, произнес Энсел. Водитель, опытный профессионал, мгновенно среагировал, одновременно бросив взгляд в зеркало заднего вида и инстинктивно нащупав рукоять оружия, скрытого под пиджаком. Энсел, не желая посвящать его в свои намерения, проигнорировал этот жест, открыл дверь и вышел из машины, пренебрегая любопытными взглядами прохожих. <br />Подойдя ближе, он увидел, как котенок, охваченный паникой, забился в угол, ощетинившись и выгнув спину в отчаянной, но тщетной попытке защититься. Лицо Энсела оставалось бесстрастным, но движения его выдавали осторожность, лишенную суеты. Медленно, без малейшего намека на резкость, он протянул руку &#8211; жест, скорее предлагающий спасение, чем несущий угрозу. Котенок, колеблясь лишь мгновение, уткнулся мордочкой в его ладонь, доверившись неведомому инстинкту. Энсел осторожно подхватил дрожащий комочек, ощущая его хрупкость и робкий трепет жизни.<br />Вернувшись в машину, он бережно усадил котенка себе на колени, оставив руку рядом, словно оберегая. Тот все еще дрожал, но постепенно, согреваясь и чувствуя себя в безопасности под его рукой, дрожь сменилась тихим мурлыканьем. Свернувшись калачиком, котенок, словно забыв о пережитом кошмаре, мирно уснул. До самого офиса Энсел не шелохнулся, боясь потревожить сон этого крошечного создания, доверчиво прижавшегося к его ладони.</p><hr /><p>Энсел смотрел сквозь лобовое стекло, не мигая, всматриваясь взглядом в фигуру, застывшую вдали. Этот человек был частью его прошлого, важной и болезненной. Как бы он ни пытался отгородиться, как бы ни старался казаться бесстрастным, внутри все невольно откликалось на его появление. Теперь, когда их встреча стала неизбежной, казалось, даже дыхание перехватило. Лишь бешено колотящееся сердце неистово отдавалось в ушах, напоминая о том, что за маской отстраненности бьется живое сердце, способное чувствовать. Время словно застыло, превратившись в тягучую, невыносимую пытку ожидания.<br />Тишину разорвал щелчок открывающейся водительской двери, возвращая Энсела к реальности. Инстинктивно он опустил взгляд туда, где еще ощущалось тепло, туда, куда не успел добраться лед оцепенения &#8211; на ладонь, под которой безмятежно спал маленький рыжий комочек. И лишь сейчас, возможно, пытаясь отвлечься, его настиг запоздалый вопрос: что же теперь делать с этим существом? Нельзя же просто выбросить его обратно, на произвол судьбы. Словно прочитав его невысказанные мысли, котенок проснулся, сладко потянулся и потерся мордочкой о его ладонь, тихонько мурлыча. <br />Энсел снова бросил взгляд на лобовое стекло, словно желая убедиться, что не ошибся, что увиденное им не было плодом больного воображения. Нет, картинка за стеклом оставалась неизменной. Тогда он осторожно перенес котенка с колен на сиденье, стараясь не напугать. Легко коснувшись его макушки, прошептал: <br />— Прости, малыш, полежи здесь немного. Я скоро вернусь.<br />К удивлению Энса, котенок, словно понимая его слова, не проявил недовольства, лишь мило зевнул и снова закрыл глаза. На мгновение на губах промелькнула едва заметная улыбка, но спустя секунду он вновь вернул своему лицу привычное бесстрастное выражение.<br />Задняя дверь со стороны Энсела открылась, и он вышел из автомобиля. Водитель, открывший дверь и внимательно сканировавший окружающее пространство, тоже заметил непрошеного гостя, одиноко замершего в отдалении, и теперь ждал дальнейших указаний. Энсел, не проронил ни слова, лишь едва заметно кивнул, подтверждая, что он тот, кого ожидали. <br />В этот момент рядом плавно остановился второй автомобиль. Из него появился Чак, его личный помощник &#8211; чертовски пунктуальный, порой излишне дотошный, но при этом умеющий держать рот на замке. Энсел рассчитывал на его прибытие позже, однако Чак, как это нередко случалось, &#8220;превзошел все ожидания&#8221;. <br />Не дожидаясь остальных, Энсел решительно пошел вперед. Помощник, как верный пес, молча следовал за ним.&#160; Замыкали эту небольшую процессию двое водителей, чьи широкие плечи и невозмутимые лица выдавали в них профессиональных телохранителей.<br /><em class="bbuline">— Энсел!</em><br />Этот знакомый голос, некогда близкий, теперь отдавался неприятным холодком в груди. Энсел, однако, не позволил дрогнуть ни одному мускулу на своем лице. С нарочитой неторопливостью он обернулся к источнику звука.<br />&#8220;Аслан,&#8221; &#8211; имя шевельнулось в его мыслях, словно старая заезженная пластинка. &#8220;Вот и ты, мой друг.&#8221; Но это &#8220;друг&#8221;, даже в его собственном сознании, звучало фальшиво, словно пропитанное ядом иронии. Друг? Скорее, тень прошлого, призрак давно ушедшей жизни. А была ли дружба на самом деле? <br />Сколько же воды утекло с их последней встречи? Энсел попытался отмотать пленку памяти назад. Несколько лет, не меньше. С того дня, как он в последний раз навещал Аслана в тюрьме. Тогда ему предстала искореженная, почти мертвая оболочка &#8211; следствие тюремной жестокости. Этот образ, словно заноза, засел в его сознании, отравляя сны. В кошмарах Аслан был еще более изувеченным, сломленным, и Энсел просыпался в липком, ледяном поту, тщетно пытаясь унять дрожь &#8211; от первобытного ужаса и тщательно подавляемого смятения в его душе.<br />Сейчас же Аслан выглядел&#8230; &#8220;как прежде,&#8221; &#8211; промелькнуло в его голове. Пожалуй, лишь немного поредели непокорные кудри, но в остальном ничто не выдавало восьми лет, проведенных за колючей проволокой. <span style="font-style: italic">Разве что глаза&#8230;</span> На этом Энсел резко оборвал поток мыслей, как научился делать это годами тренировок, отсекая все лишнее. К чему эта ненужная рефлексия, эти бессмысленные детали? Это все в прошлом. Сейчас его интересовало совсем другое, нежели тщетные попытки разгадать чужие тайны, заглянув в глаза.<br />Охранники, словно по команде, возникли между ними, преграждая путь, но Аслан, не обращая внимания, продолжал надвигаться. Энсел, в свою очередь, сделал вид, что не заметил, как в тот момент, когда Аслан в ярости разорвал конверт, осыпая всё вокруг клочьями, еле заметно дрогнул мускул на его лице, проявившийся едва уловимым приподнявшимся уголком губ. <br />Как хищник, выслеживающий добычу, Энсел не отрывал взгляда от Аслана, с маниакальным вниманием впитывая каждое движение, каждую мимолетную эмоцию. И увиденное рождало в нем ледяное удовлетворение &#8211; именно этого он и ждал, предвкушая дальнейшее развитие событий.<br />Касание охранника &#8211; легкое, на плече Аслана &#8211; послужило спусковым крючком. Словно сорвавшись с цепи, Аслан играючи, с пугающей легкостью, уложил обоих охранников на лопатки. Энсел едва успел моргнуть, как те уже корчились на земле, поверженные. Бедный Чак, не подозревающий о разворачивающейся драме, самоотверженно бросился на защиту босса, но был мгновенно сбит с ног сокрушительным ударом в челюсть.&#160; В моменте Энселу казалось, что он уже не может сдержать улыбку, или это лишь плод его воображения? Улыбка, возможно, таилась где-то в глубине, под спудом железной выдержки, выработанной годами тренировок, чтобы ни одна истинная эмоция не смогла прорваться наружу.</p> <p>И вот они остались наедине. Почти. Энсел не удостоил вниманием поверженных внизу. Взор его был прикован лишь к Аслану.<br />— &#8220;Двухсот было бы достаточно&#8221;? Забавно, что ты помнишь.<br />Да, Аслан помнил. Теперь в этом не оставалось ни малейшего сомнения. Энсел видел это в каждом движении, в каждой искре гнева, промелькнувшей в глазах. И не просто помнил &#8211; он намеренно использовал это знание как оружие, стараясь ударить больнее, ранить осколками их общего прошлого: разговорами, пьяным смехом, воспоминаниями о той наивной, зыбкой близости, которую они когда-то считали дружбой. Он словно кричал без слов: &#8220;Смотри, у меня до сих пор болит, а у тебя?&#8221; Но боль Аслана Энсела не трогала. Он больше не тот наивный и импульсивный мальчишка, чьи эмоции били через край, сметая всё на своем пути. Аслан остался прежним, зато Энсел изменился до неузнаваемости. Чувствовать? Это не входило в сценарий. Он получил то, зачем и затеял всю эту партию. С первых же слов Аслан подтвердил: &#8220;Никто не забыт, ничто не забыто&#8221;.<br />— И ты все так же предсказуем в своем гневе. Идеально.<br />Их дуэль взглядов прерывает Энсел, словно устав от неё, плавно переводя свой за спину Аслана. В тот же миг холодный металл касается кожи у виска Аслана, тишина нарушается щелчком предохранителя. С другой стороны, словно отражение, появляется человек в таком же черном костюме, приставляя оружие к спине Аслана, чуть ниже лопатки, туда, где удар также может оказаться смертельным. Их достаточно, чтобы даже не думать о сопротивлении. Не манипула, разумеется. Но с лихвой хватит, чтобы доходчиво объяснить Аслану, кто здесь хозяин положения.<br />Конечно, парковка офисного здания была не самым подходящим местом для подобного представления. Слишком много ненужных свидетелей. К счастью, территория была закрытой, въезд - только по пропускам, который для Аслана, разумеется, был подготовлен заранее. Люди Вергеров держали под контролем все камеры наблюдения. В качестве зрителей оставались лишь случайные сотрудники офисов, но затягивать спектакль никто не собирался. <br />Аслана скрутили молниеносно, профессионально. Без шансов. Впрочем, иного и не ожидалось. Аслан всегда был предсказуем &#8211; в своей ярости, в своей принципиальности. Но урок должен быть усвоен: мир изменился, и ему нужно помнить, кем стал Энсел. Подходить с прошлым, предъявлять претензии теперь равносильно самоубийству.<br />И все же&#8230; Аслан был лучшим. Лучшим из тех, кто когда-либо охранял его жизнь. За него он отдал бы целую манипулу, не задумываясь. Энсел помнил, как пытался повторить его движения, как изнурял себя тренировками, но даже приблизиться к его уровню так и не смог. А потом всё сломалось. Их деловое партнёрство переросло в нечто большее, в ту самую зыбкую близость, которая в итоге и отправила одного в тюрьму, а другого вознесла на вершину криминальной империи.<br />К этому моменту поверженные Асланом охранники уже поднялись на ноги, ощупывая ушибы. Чаку, ожидаемо, досталось больше всех &#8211; кажется, он лишился парочки зубов. Энсела это даже позабавило. Чак знал, на что шел, и получил свой урок сполна. Сегодня, похоже, все получили свои уроки.<br />Пока Энсел наслаждался этой уморительной картиной, один из его людей грубо толкнул Аслана на землю, заставляя его опуститься на колени. Зрелище, безусловно, льстило самолюбию Энсела, но было излишним. Он не нуждался в подобных унижениях.<br />— Полегче, — с ухмылкой произнес Энсел, глядя не на охранника, а прямо в глаза Аслану. <br />— Уверен, он уже всё усвоил. Так ведь, Аслан?<br />Энсел подошел ближе, нарушая личное пространство, чтобы оказаться выше Аслана. И в этот момент, словно предательская вспышка, его пронзило воспоминание &#8211; нежеланное, слишком личное, чтобы позволить ему сейчас смутить холодную четкость расчёта. Он отмахнулся от наваждения, как от назойливой мухи, и, перехватив его руку, вывернутую за спину, резко помог подняться.<br />— Поговорим. Без свидетелей, &#8211; тон Энсела не терпел возражений. Это был приказ. <br />Не дожидаясь ответа, он направился к своему автомобилю &#8211; месту, где, конечно же, &#8220;забыл&#8221; кое-что важное. Открыв пассажирскую дверь, он извлек оттуда пушистый рыжий комок. Котёнок сонно повис в его руке, отказываясь просыпаться. Пришлось прижать его ближе к пальто, чему тот был несказанно рад, и даже слабо мурлыкнул, уткнувшись носом в теплую ткань. Этот жест выглядел до странности несовместимым с окружающей обстановкой.<br />— Принесите какой-нибудь еды для котенка, &#8211; Энсел бросил фразу через плечо, словно это было одолжение, а не распоряжение. <br />— Ну, там&#8230; молока, что ли. И займитесь Чаком, чтобы к завтрашней встрече с инвесторами он снова сиял своей голливудской улыбкой.<br />С этими словами Энсел двинулся к входу в офисное здание, ощущая, как Аслан неотступно следует за ним. Тень из прошлого, возникшая из ниоткуда. Это ощущение &#8211; тяжелое и знакомое &#8211; царапало изнутри.<br />В лифт они вошли вчетвером. Охрана, похоже, не разделяла его уверенности в благоразумии Аслана. Поднимались на тридцать восьмой этаж в гнетущей тишине, нарушаемой лишь сонным урчанием котенка, уютно устроившегося у него в ладони.<br />— Свободны, &#8211; отрезал Энсел, не удостоив охранников взглядом, и вошел в свой кабинет, демонстративно оставив дверь распахнутой. Пусть Аслан сам решает, достоин ли он этого пространства.<br />Не удостаивая Аслана вниманием, Энсел прошел к столу, тут же погружаясь в изучение бумаг. Одной рукой он продолжал прижимать к себе рыжий комок, словно это был рефлекс, а не осознанное действие. Наконец, отправив короткое, но явно важное сообщение, он позволил телефону с легким стуком опуститься на столешницу. Лишь тогда, словно вспомнив о чем-то несущественном, Энсел взглянул на Аслана.<br />— Присаживайся, &#8211; бросил Энсел, не отрывая взгляда от котенка, которого он теперь неторопливо почесывал за ухом. Кивком он указал на стул напротив. Кабинет был воплощением современного минимализма, где каждая деталь, от полированной стали до матового стекла, кричала о безупречном вкусе и безграничных возможностях. Вместо привычных диванов и кресел &#8211; низкий модульный диван цвета графита и пара футуристичных кресел, словно сошедших со страниц дизайнерского журнала. Но Энсел выбрал стол &#8211; огромную плиту из закаленного стекла на хромированных ножках, создающую ощущение дистанции и власти. Случайность ли это? Возможно.<br />Оторвавшись от котенка, Энсел взглянул на Аслана. Взгляд &#8211; тяжелый, давящий, словно пытающийся проникнуть в самые потаенные уголки души.<br />— Итак&#8230; Ты действительно хочешь вернуться?</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Wed, 21 Jan 2026 20:48:38 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=47#p47 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=46#p46 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 26px"><span style="color: #696969"><strong>энсел торн вергер, 33</strong></span></span> <br /><span style="color: gray"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 9px">ansel thorne verger&#160; — ilhan sen</span></span></span> </span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.ibb.co/x8H56qbR/10.gif" alt="https://i.ibb.co/x8H56qbR/10.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.ibb.co/HLw59kJ2/11.gif" alt="https://i.ibb.co/HLw59kJ2/11.gif" /></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 10px">« 19.11.1991 — CEO OF VERGER TIMBER CO »</span></span></p><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td style="width:10%"></td><td style="width:34%"><p><span style="display: block; text-align: justify"><span style="font-family: Century Gothic"><span style="color: gray"><span style="font-size: 10px">&#127926;dirty, dirty boy<br />you know everyone is talking on the scene<br />i hear them whispering 'bout the places that you've been<br />and how you don't know how to keep your business clean</span></span></span></p> <p><span style="font-family: Verdana"><br /><span style="color: #5c5c5c"><span style="font-size: 9px">неоновые огни &#8220;махагона&#8221; прожигали тьму. бас сотрясал до костей, музыка пульсировала в крови. энсел тонул в этом хаосе, избавляясь от дневного гнета. алкоголь и эйфория стирали границы, мир расплывался в танце огней.<br />танцпол &#8211; бурлящий котел тел. энсел, словно дикий зверь, вырвавшийся на волю, двигался в своем рваном ритме. стробоскоп выхватывал его лицо: безумный блеск в глазах, полуулыбка &#8211; восторг и отчуждение.<br />пот, дорогой парфюм, шелк рубашки на коже. он был принцем этой ночи, позволяющим себе забыться.<br />музыка все громче. энсел закрыл глаза, откинул голову, отдаваясь потоку. только ритм, только ощущение полета, только миг свободы.<br />не сын, не босс &#8211; просто энс, живущий сейчас, здесь. побег от судьбы, наркотик, забвение. завтра &#8211; маска. сейчас &#8211; полет.</span></span><br /></span><br /><span style="font-family: Century Gothic"><span style="color: gray">судьба</span></span></p> <p><span style="font-size: 11px">Энсел Вергер &#8211; олицетворение теневой стороны американской мечты.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Его отец, Винсент Вергер, был влиятельным человеком в криминальном мире Сиэтла. Он не был гротескным головорезом, а расчетливым дельцом, чья власть заключалась в умении плести сети и держать нужных людей в узде. Лесной бизнес, приносящий стабильный доход, был его легальным лицом. Но истинный вес Винсента определяла теневая империя, параллельно существующая и основанная на торговле наркотиками и оружием. В этом мире человеческие жизни ничего не стоили. Винсент Вергер был из тех, кого не встретишь в газетах, но чье имя вселяет страх. Энсел &#8211; его наследник, впитывающий уроки двух миров, которые определят его судьбу.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Первые шесть лет жизни Энсела были пропитаны ощущением достатка и защищенности, но воздух в доме всегда был с привкусом тревоги, как перед грозой. Его мать, Изабель, пала жертвой войны, которую вел Винсент &#8211; случайной, но неизбежной. На глазах Энсела ее жизнь оборвалась. Этот момент стал точкой невозврата. Энсел не плакал, не кричал. Он просто похолодел. Словно кто-то выключил в нем свет.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Отец отдал Энсела в обычную школу, ничем не примечательную, хотя мог бы позволить элитную, с пансионом и громкими именами. Винсент рассудил иначе. — &#8220;Пусть поварится в этом котле,&#8221; - бросил он, не объясняя. Познать жизнь. Винсент, человек без сантиментов, видимо, считал, что так Энс либо поймет ценность того, что у него уже есть, либо, наоборот, научится выживать, если вдруг всего этого лишится.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Но &#8220;повариться в котле&#8221; Энсел решил по-своему. Школа не стала для него уроком смирения или просветления. Она стала полигоном для демонстрации силы. То, что другие принимали за нормальность, он видел как слабость. Он не вписался в школьную жизнь, он ее захватил. Из него не вышел ни примерный мальчик, осознавший ценность простого человеческого счастья, ни закаленный боец, готовый к любым жизненным трудностям. Нет. Энсел Вергер стал кошмаром этой обычной школы. Он был говнюком, да. Но говнюком умным, расчетливым, опасным.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Вся школа плясала под его дудку. Он царил, держал всех в страхе, умело манипулировал сверстниками, превращая их в своих марионеток. И девчонки&#8230; Девчонки боготворили его. Его жестокость, его надменность, его ауру опасности &#8211; все это притягивало их, словно мотыльков к огню.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Но был кое-кто. Тихий, несгибаемый, он, словно заноза, сидел в самолюбии Энса. Годы школьных тренировок превратили его в уверенного подростка с собственной жизнью. Энсел, привыкший к тотальной власти, не мог этого вынести. Ярость застилала разум. Он решил ударить по самому больному, используя его сестру, доверчиво влюбленную в него. Вечеринка, ложь, сломанная судьба. Кое-кто узнал. Взрыв ярости, драка, кровь. Винсент, верно оценив ситуацию и холодный гнев юноши, разглядел в нем не врага, а силу, которую можно использовать.</span></p> <p><span style="font-family: Century Gothic"><span style="color: gray">наркотик</span></span></p> <p><span style="font-size: 11px">Школа осталась позади, и Энсел предвкушал билет в первый класс криминального мира. Но отец уготовил ему сюрприз, отправив на &#8220;стажировку&#8221; в самые низы. И вишенка на торте &#8211; напарником стал <span style="font-style: italic">он</span>, тот самый школьный &#8220;камень преткновения&#8221;, которого отец, видимо, решил использовать. Ярость клокотала, но против воли самого опасного человека в городе не попрешь. Так начался их &#8220;тандем&#8221;. Энс из кожи вон лез, чтобы выжить &#8220;товарища&#8221; из себя, устраивая диверсии на каждом шагу. Но тот, с дзенским спокойствием, гасил все его инициативы, раз за разом вытаскивая Энсела из дерьма, в которое тот сам же и лез. Энс подозревал &#8211; это не просто так. Скорее всего, напарнику дан строжайший наказ &#8211; присматривать, чтобы он не натворил делов. И назло этому &#8220;няньке&#8221;, Энсел лишь подливал масла в огонь, провоцируя ситуации еще опаснее.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Затем отец сделал &#8220;щедрый&#8221; подарок &#8211; пост управляющего ночным клубом &#8220;Махагон&#8221;. Подарок, скорее, напоминающий золотую клетку. Напарник, как и прежде, оставался в тени, обеспечивая бесперебойную работу этой машины для развлечений: от алкоголя до кое-чего поинтереснее. Энсел купался в огнях рампы, в алкоголе и внимании, но этого было недостаточно. Он мечтал о большем &#8211; о признании отца, о месте рядом с ним, где принимаются настоящие решения. Но Винсент, видя импульсивность сына, словно барьер на пути к трону, держал его на коротком поводке.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Годы промчались в вихре опасностей, азарта и гедонистического угара &#8220;Махагона&#8221;. Адреналин, деньги, роскошь &#8211; и посреди всего этого &#8211; неизменная, въедливая вражда между Энселом и его &#8220;тенью&#8221;. Но, вопреки всем законам жанра, эта многолетняя ненависть начала мутировать, превращаясь во что-то не поддающееся объяснению. Рубиконом стала та самая пуля. В порыве какого-то безумия, Энсел заслонил собой напарника, принимая удар на себя. С этого момента их отношения изменились навсегда. Обратного пути не было.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">И вот, карточный домик рухнул. Опьяненный властью и жаждой доказать свою значимость, Энсел возомнил себя независимым игроком, дерзко заключив союз с врагами в погоне за легкими деньгами. Понимая, что этот безрассудный шаг неминуемо развяжет кровавую войну, новообретенный друг решается на отчаянный шаг &#8211; обращается к своей сестре, оказавшейся по другую сторону закона, в кресле прокурора. Благодаря ее связям и риску, была проведена молниеносная операция, сорвавшая поставку и упрятавшая ключевых игроков за решетку.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Взбешенный предательством, Энсел решает одним махом избавиться от &#8220;друга&#8221; и опасного свидетеля. Под предлогом встречи с шантажирующим курьером вражеской группировки, он заманивает &#8220;друга&#8221; в ловушку. В душном баре, спровоцировав конфликт, он дожидается, пока курьер выхватит нож, и напраник, верный своей привычке, закроет его собой, получив удар. Тогда Энсел, хладнокровно достав заранее припрятанный пистолет, зарегистрированный на имя &#8220;друга&#8221;, убивает курьера наповал. Зная о приближении полиции, преданный и истекающий кровью, напарник, собрав последние силы, берет вину на себя, сжимая в руке орудие убийства &#8211; последний акт самопожертвования в их извращенной &#8220;дружбе&#8221;.</span></p> <p><span style="font-family: Century Gothic"><span style="color: gray">забвение</span></span></p> <p><span style="font-size: 11px">Кровь в баре стала отправной точкой. Воспользовавшись суматохой, слабостью конкурирующей группировки, выставленной на всеобщее обозрение их подлостью и агонией, группировка отца Энсела развязывает кровавую вакханалию за господство. Меньше чем через полгода, территория и влияние соперников переходят под их полный контроль. Энсел, купаясь в лучах успеха, выходит из тени, постепенно становясь одним из архитекторов и ключевых лидеров нового, еще более мощного и влиятельного криминального синдиката.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Кровавая война за власть отгремела, но настоящая сила куется в тени легального бизнеса. Отец Энсела, человек старой закалки, понимал важность диверсификации, превратив лесной концерн в многофункциональную машину. Формально, занимаясь деревообработкой и поставками древесины, он служил идеальным прикрытием для отмывания денег и контрабанды, пользовался географическим преимуществом, близостью к Канаде и связями с местными властями. После триумфального восхождения синдиката, Энсел, получивший не только власть, но и абсолютное доверие отца, занимает пост исполнительного директора концерна. Теперь в его руках не только огромные деньги, но и респектабельный фасад, позволяющий ему влиять на экономику и политику города, проводя грязные дела под сенью легального бизнеса.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">Восемь лет в тюремных стенах изменили не только его &#8220;друга&#8221;, но и Энсела. Пока тот расплачивался за содеянное, по мнению Энсела, - а именно за предательство, - Энсел переродился.&#160; Импульсивность, уступила место ледяному расчету - теперь он просчитывал каждый свой шаг, словно партию в шахматы, где ставки &#8211; человеческие жизни. Взрывной характер, когда-то определявший его натуру, был загнан в глубокий подвал сознания, откуда вырывался лишь в редких, тщательно контролируемых вспышках. Принципы и жалость? Забудьте. Энсел готов на все, чтобы достичь своих целей, даже если это означает переступить через трупы. Но мир видит лишь фасад: галантный, обходительный, неотразимый. Искусный манипулятор, он очаровывает, располагает к себе, не давая никому разглядеть хищника, скрывающегося под маской безупречного джентльмена.</span></p> <p><span style="font-size: 11px">И вот час настал. Тяжёлые тюремные врата лязгнули, выпуская на свободу призрака прошлого &#8211; человека, отсидевшего за чужой грех, но, как цинично полагал Энс, вполне заслуженно. Отныне его спокойная жизнь под угрозой. И будто дьявол подкинул угля в огонь, в город вернулась его сестра, с горящими от праведного гнева глазами. Игра начинается, и на кону &#8211; всё. Ставки взлетели до небес. И правила этой игры напишет кровь.</span><br /></span></p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">пример поста</div><blockquote><p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://www.meme-arsenal.com/memes/e2f4ab174c41cbe782020ff92ac997c7.jpg" alt="https://www.meme-arsenal.com/memes/e2f4ab174c41cbe782020ff92ac997c7.jpg" /></p></blockquote></div></td><td style="width:10%"></td></tr></table> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Wed, 21 Jan 2026 20:46:14 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=46#p46 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=44#p44 <p>[faq]<img class="postimg" loading="lazy" src="https://64.media.tumblr.com/10060bf14414653af98f6dfa03cb0f19/37d3aab6c178c1fe-c1/s540x810/600dc463b708450f3c803d42a8080c851b35646b.gif" alt="https://64.media.tumblr.com/10060bf14414653af98f6dfa03cb0f19/37d3aab6c178c1fe-c1/s540x810/600dc463b708450f3c803d42a8080c851b35646b.gif" /><br /><span style="display: block; text-align: left"><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 24px"><abbr title="кэссиди /сид/ руквуд">cassidy /sid/ rookwood</abbr>, 29 | pb </span></span></span></p><hr /><p><strong>внешность:</strong> ed skrein<br />hogwarts, slytherin’71  - коммерсант, помогает заключать сделки - нейтралитет</p><hr /><p>[indent]Фамилия Руквудов не у всех вызывает ассоциации. Они не попали в тот самый &quot;Справочник чистокровных волшебников&quot;, однако глава семейства был этому только рад. Лишнее внимание только мешает. Их фамилия достаточно часто мелькает на чужих древах, чтобы откликаться узнаванием у нужных людей. Знакомство и родство с ними ценится, потому что одно известно давно — Руквуды полезны, а Руквуды с амбициями — опасны. </p> <p><span style="font-style: italic">Ромелиус Руквуд ^{- отец} <br />Дельфина Руквуд ^{- мать} <br />Август Руквуд ^{- дядя} <br />Бродерик Руквуд ^{- старший брат} <br />Таласса Роули ^{- младшая сестра &#10013;}&#160; </span></p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">• • •</div><blockquote><p>[indent]Каждый шаг по отвалу поднимает облачко серой пыли. Мелкие частицы с готовностью отрываются от земли, чтобы в мгновение быть подхваченными сильным ветром. Кэссиди закашливается, Бродерик хлопает его по спине. Отец оборачивается на них, усмехается.<br />[indent]— Столько бессмысленной грязи, да?<br />[indent]Мальчишки молчали: никогда не соглашайся по инерции. Отец довольно кивнул и оглянул взглядом прииск внизу. <br />[indent]— Что будет с золотом, если мы попытаемся вытащить его магией?<br />[indent]На вопросы следует отвечать. Сначала по старшинству звучит брат:<br />[indent]— Оно станет тронутым, сэр.<br />[indent]Отец кивает, переводит взгляд на Кэссиди:<br />[indent]— Имеет ли ценность тронутое золото?<br />[indent]— Нет, сэр. Через какое-то… через двенадцать часов оно истлеет. <br />[indent]Именно это и хотел услышать отец. Ботинок его тяжелого сапога ударяет по грунту, вызывая краткую и очень локальную песчаную бурю. <br />[indent]— В шлаке есть смысл. Но это не значит что им нужно дорожить, или ценить. Многое в жизни — это просто шлак. Люди, информация, вещи. Существуют только чтобы быть отброшенными. Но нужно уметь отбрасывать так, чтобы не потерять потаенную ценность. Внимание, внимательность и терпение. <br />[indent]Шаги продолжаются.<br />[indent]<span style="display: block; text-align: center">• • •</span><br />[indent]— Почему это произошло?<br />[indent]— Я не… Я не знаю! <br />[indent]Кэссиди потряхивает, он громко втягивает сопли. <br />[indent]— Почему это произошло? — громче, напористее, последний шанс.<br />[indent]Шок волнами бьет по телу, не позволяя встать с земли, ноги каждой попыткой проскальзывают по взрытой поверхности. В ушах монотонной нотой болезненно тянется звон после взрыва. Кэссиди пытается думать, но мысли разлетаются по голове, как секунду назад земля у него под ногами.<br />[indent]— Белый налет на шиповнике! — быстро встревает Бродерик. Его лицо бледное и напуганное, но он успевает собрать себя быстрее брата. — Значит в земле есть... — испуг снова берет верх над сознанием, не позволяет додумать. <br />[indent]— Карбид! — выкрикивает Кэссиди. — И это реакция с водой. В-водой.., — Кэссиди отводит глаза в сторону, куда отбросило котелок. Ему сказали вылить остатки чая на траву. <br />[indent]Отец вздыхает, но ответ верный. Он откашливается, пока Бродерик поднимает Кэссиди с земли. <br />[indent]— Все вокруг оставляет от себя следы, и если что-то оказывается для вас неожиданностью — значит, вы были недостаточно внимательны, — он оглядывает поляну. — Почему же вся поляна не в кратерах?<br />[indent]Даже секунда кажется слишком долгой для раздумий, Кэссиди отчаянно пытается подогнать свой мозг, пока не находит ответ.<br />[indent]— В этой части леса идут кислотные дожди… — и тут же со страхом оборачивается на их палатку. Братья в мгновение срываются с места, чтобы собрать лагерь обратно в рюкзаки.<br />[indent]— Час назад это было ваше окончательное решение о месте для ночлега, — напоминает им отец.<br />[indent]— Окончательна только смерть, сэр, — декламирует Бродерик.<br />[indent]— Но даже ей верить нельзя, — заканчивает фразу отец, закуривая трубку, пока мальчишки вручную пихают ткань в чехлы. <br />[indent]<span style="display: block; text-align: center">• • •</span><br />[indent]Часы отбивают начало нового часа, Кэссиди подходит к столу и поливает цветок. Когда ударов четное количество это делает он, в нечетное — Бродерик. Маленькие зеленые листки поникли и скрутились, начиная чернеть, головки цветков опустились, падающие лепестки разлетались по столешнице.<br />[indent]— Маргаритка погибла? — отец смотрит на горшок. Кэссиди кивает. — Почему?<br />[indent]— Мы слишком часто ее поливали, сэр.<br />[indent]— И?<br />[indent]— Цветку было слишком много воды… — начинает пытаться разъяснить Кэссиди.<br />[indent]— Маргаритку погубила жадность. Вы ведь вы не заставляли ее пить больше, чем надо. Но она продолжала пытаться выпить как можно больше, не взирая на то, что это ее губило.<br />[indent]Кэссиди кивает, но рядом оказывается Бродерик. После небольшого молчания, он подает голос.<br />[indent]— Нет, сэр. Вода перекрыла доступ кислороду. Маргаритка умерла не из-за переизбытка воды, а из-за недостатка кислорода. <br />[indent]Отец переводит взгляд на него, в его прищуре нет недовольства, только любопытство. <br />[indent]— То есть кроме воды ей оказывается нужен был еще и кислород, да еще и солнце поди… Разве это не жадность?<br />[indent]— Всем организмам, сэр, необходимо… <br />[indent]— Может ли умереть камень, Кэссиди?<br />[indent]Мальчик вздрагивает от того, что внимание перевели на него.<br />[indent]— Воздействие и время разрушают камень, сэр.&#160; <br />[indent]— А жадность разрушает все живое. Неживую природу разрушает физическое воздействие, а живую — то, что люди называют грехами.</p></blockquote></div><p>[indent]» Лютный переулок — естественная среда обитания;<br />[indent]» Знает что где и у кого можно достать;<br />[indent]» Лишен чистокровной надменности, но пропитан породистой сдержанностью;<br />[indent]» Несмотря на грозный вид, часто остается незаметным на заднем плане;<br />[indent]» Ловок в социальном маневрировании, может заболтать, а может развести на болтовню;<br />[indent]» Дуэлянт, но умеет и кулаками показать кто здесь прав;<br />[indent]» Хорош в зельеварении, разбирается в ингредиентах минерального происхождения и неживой природе, поэтому особая специальность — алхимия;<br />[indent]» Играл в квиддич на позиции вратаря, всегда имел достаточно высокие оценки в школе, после учебы успешно прошел тестирование на курсы мракоборцев, но не пошел в правопорядок;<br />[indent]» Со школы дружен с Мариусом Роули, поговаривают, что брак со скоропостижно почившей Талассой был лишь формальным утверждением его лояльности. </p><hr /><p><strong>дополнительная информация</strong>:<br />[indent]С внутренней стороны щек и под языком нанесены татуировки-сигилы. Магические печати усиливают вкусовые ощущения, позволяя чувствовать, например, темперамент кристаллов, или отдельные нотки ингредиентов в зельях. Также используются для сшивания направленных на себя заклинаний: Кэссиди кладет себе под язык драгоценный или полудрагоценный камень, и усиливает его действие. Аметист позволяет лучше слышать, тигровый глаз увеличивает силу, яшма ускоряет регенерацию, так далее. Техника нанесения этих сигилов — секрет семьи Руквуд, однако процедура явно не из приятных, потому что далеко не все члены на нее соглашаются. </p> <p><strong>участие в сюжете/квестах</strong>: нет;</p> <p><strong>ссылка на основной аккаунт:</strong> первый и неповторимый;</p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">пробный пост</div><blockquote><p>[indent]Утро всё равно наступит. <br />[indent]Каждый раз, когда судно заходило в док после ночной смены, вселенная напоминала об этой простой истине. Темнота медленно но верно серела, небо постепенно наполнялось теплыми рассветными оттенками. После громкого щелчка выключения прожекторов над палубой из груди невольно вырывался облегченный вздох. Пятна от ламп, отголоски наполненной холодным электрическим светом ночи, еще какое-то время мелькали перед глазами, заставляя моргать чаще. <br />[indent]Рейс окончен, но работа нет - нужно сгрузить всё с судна, довезти до холодильников. Сегодня очередь Коди садиться за погрузчика, что его несказанно воодушевляет. Ему всегда нравилось ездить на этих маленьких нелепых машинках с ломающим мозг управлением, а сейчас, пока его автомобиль находится в бессрочном ремонте, это единственная отдушина с рулевой составляющей.<br />[indent]Да, это как жрать сырую кукурузу вместо поп-корна, но эй - хоть что-то!<br />[indent]Клайв, их штурман, последним остается что-то договаривать с приёмщиком от фабрики, а Коди насвистывая что-то себе под нос отправляется к выходу, лениво оглядывая знакомые места. Иногда казалось, что он не только все лица здесь уже выучил, но даже чаек местных может отличить. Зацепившись за эту мысль, Коди быстро сканирует столбики на пристани и... - ага, вот он, прохвост с одной лапой. Местный лже-фламинго, который жив только силой своей наглости. Впрочем, это верно для всех чаек. Коди кивает ему головой, хотя точно не получит приветствия в ответ.<br />[indent]На выходе из порта Коди запримечивает темно-синюю кепку - старик Гилвич, управляющий портом, ровесник самого старого здания в городе. Белоснежно-белая борода защищает нижнюю часть лица, а вот верхняя вся исполосована временем и морской солью. Заплывшие глаза, кажется, не должны открываться - да только это наглый обман. На самом деле Гилвич видит не только глазами, но и затылком, и знает движение каждого краба на своем пирсе. Впрочем, это ему не помогло - и теперь он должен Коди десятку за проигранный спор о созвездиях. <br />[indent]Именно за этой десяткой он и направляется к старику, который занят разговором с высоким мужчиной. Неместного в собеседнике выдавало длинное шерстяное черное пальто, жутко непрактичное для текущей прохладной влажной погоды. Должно быть кто-то из шишок с фабрики. Тот стоял к нему спиной, поэтому больше о нем Коди ничего не подумал. Он поднял руку, привлекая к себе внимания старика и стремительно сокращая между ними расстояние. Когда он уже был готов кликнуть Гилвича, потому что Коди был явно важнее шишек с фабрики, произошло сразу несколько событий. <br />[indent]Во-первых, до него долетел голос собеседника. Во-вторых, этот собеседник развернул голову в его сторону, видимо, проверить, на что смотрит Гилвич. В-третьих, этим собеседником оказался...<br />[indent]- <strong><span style="font-style: italic">Логан?!</span></strong><br />[indent]Удивление настолько резко останавливает уверенные шаги, что Коди едва ли не падает. Он со всех глаз таращится на мужчину, и как только улавливает ответное узнавание, тут же расплывается в широкой ошеломленной улыбке.<br />[indent]- <strong>Логан-шмоган! Твою ж мать! Тебя-то в каком заливе выловили?</strong> - он рефлекторно направляется с раскрытыми объятиями, но вовремя себя останавливает. На нём всё ещё вонючая рабочая форма, и он наконец-то запомнил, что в ней лучше не прикасаться к обычным смертным. Поэтому он убирает руки вниз, но не прекращает рассматривать старого друга так, будто тот только что спустился с космического корабля инопланетян. Хотя - может оно так и было!</p></blockquote></div><p>[/faq]</p><div class="hvmask" id="block-4"><p>[icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001c/67/ba/104-1739469077.gif[/icon][nick]cassidy rookwood[/nick][status]доберман[/status]</p></div> mybb@mybb.ru (lvyonok) Wed, 21 Jan 2026 10:32:42 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=44#p44 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=34#p34 <p>Леод откинулся на спинку стула и наконец смог рассмотреть мужчину напротив. В свете лампы он выглядел чище, чем на предыдущих встречах, чуть менее облезло и не так устало. А вдобавок Леод уловил едва заметный запах одеколона — резкий, свежий, почти неуместный после вчерашнего алкогольного шлейфа.</p> <p>Впрочем, задержаться на этом наблюдении он не успел: на стол уже поставили две пинты — тёмные, терпкие, с тонкой полоской пены по краю.</p> <p>Не то чтобы он был трезвенником, и собеседник был прав — паб, вечер, расслабление. Странно лишь, что он сам не догадался сделать заказ. </p> <p>Он сделал первый глоток. Пиво оказалось именно таким, каким ему нравилось: плотным, терпким, без излишней сладости. Спокойным. <strong>Его.</strong> Леод отметил это автоматически, без удовольствия, как фиксирует удачно составленный договор. И почти сразу в голове мелькнула мысль — короткая, нелепая: <span style="font-style: italic">вкус совпал?</span></p> <p>Он поморщился и тут же оттолкнул эту мысль, как неосторожное прикосновение. Совпадениям он не доверял — тем более таким. Мужчина, напротив, с его простоватой манерой, деревенской прямотой и запахом фермы, въевшимся в одежду, не мог иметь с ним ничего общего.</p> <p>Ничего общего, кроме&#8230;</p> <p>— Другом, — слово срывается само, почти беззвучно, на выдохе.</p> <p>Леод даже не сразу понимает, что произнёс его вслух. Удивление успевает проступить на лице раньше, чем он успевает вернуть контроль: бровь едва заметно приподнимается, взгляд на мгновение теряет привычную холодную фиксацию.</p> <p><span style="font-style: italic">Ты был его другом.</span></p> <p>Теперь уже мысленно. Медленно, с нажимом, будто проверяя фразу на прочность. Она не ложится. Не совпадает ни по форме, ни по содержанию. </p> <p>Фергус — и этот человек? Рядом? В одном предложении? </p> <p>Леод почти физически ощущает внутреннее сопротивление, как если бы кто-то попытался совместить несовместимые вещи, нарушив выстроенную годами систему координат.</p> <p>Нет. Он бы не поставил их рядом. Даже мысленно.</p> <p>&quot;Но ты сидишь сейчас напротив него&quot;.</p> <p>Мысль вспыхнула внезапно — резкая, чуждая по интонации. Леод едва заметно вздрогнул, ровно настолько, чтобы уловить это самому. Он сделал ещё один глоток пива, словно пытаясь заземлиться, вернуть миру привычную плотность и вес.</p> <p><span style="font-style: italic">Это моя мысль?</span></p> <p>Леод медленно поднимает взгляд на мужчину напротив. Тот сидит спокойно, обхватив кружку. В его лице нет вызова, нет желания что-то доказать. Только усталость — не показная, а та, что копится годами. И странная, почти неуместная мягкость.</p> <p>Его новый знакомый знал слишком много. Годовщину. Мост. Точное место — не абстрактное &quot;там&quot;, а именно то, где Фергус остановился в последний раз. Такие детали не подбирают случайно. И это настораживало сильнее всего. Одержимость редко бывает громкой - чаще она тихая, цепкая, как холод под кожей.</p> <p>Мысль о том, что он может быть причастен к смерти дяди, возникла резко и так же резко отозвалась внутри — неприятным уколом, почти физическим. И сразу следом — другая: если он знал Фергуса так близко, если видел его часто&#8230; Леод, с его лицом — слишком удобная мишень для чужих проекций.</p> <p>Он сжал пальцы вокруг стакана, не позволяя себе выдать напряжение.</p> <p>Нет. Не сходится. Вчера на мосту тот не толкал — наоборот, тянул назад, говорил, цеплялся за него так, будто от этого что-то зависело. Не ведут себя так люди, желающие повторения.</p> <p>Значит, не убийца. И не враг.</p> <p><span style="font-style: italic">Тогда кто?</span></p> <p>Леод снова вернулся к самой простой версии — старый университетский приятель. Ничего больше. Один из тех, с кем Фергус пил, смеялся и спорил до хрипоты.</p> <p>Он зажмурился на секунду, ровно на одну, словно ставя мысленную печать &quot;стоп&quot;. Бредовые догадки отступали неохотно, но подчинились. </p> <p>Леод снова сфокусировался на мужчине напротив.</p> <p>Тот говорил. Неторопливо. С паузами, в которых не было напряжения — только память. Руки иногда оживали, мимика шла впереди слов, полуулыбка появлялась сама, без усилия. Он не играл. По крайней мере, не выглядел так. Это были не заученные фразы и не попытка произвести впечатление — скорее он хотел поделиться, будто собеседник априори имеет право знать.</p> <p>Леод поймал себя на том, что ему приятно слушать этот голос. Бархатистый, спокойный. Такой, каким говорят не ради реакции, а потому что не говорить невозможно.</p> <p>Подчиняясь этому голосу, он скользнул взглядом по пабу. Обычное место. Деревянные столы, потёртый пол, лампы с жёлтым светом, который сглаживает углы и делает лица мягче. Таких пабов в городе — десятки. Леод не держал в голове &quot;любимых&quot; мест. Были удобные. Были привычные. Но не те, о которых говорят с теплотой, будто они что-то значили.</p> <p>А этот — значил. По крайней мере, для этого мужчины.</p> <p>Тот говорил дальше, и чем дольше он говорил, тем сложнее становилось держать дистанцию. В его голосе было что-то притягательное — не просьба о доверии, а тихое ожидание. Как если бы доверие уже существовало, просто его ещё не назвали.</p> <p>Леод неожиданно отметил про себя, что ему хочется верить. Не потому, что он верит каждому первому встречному. А потому, что это — проще, чем продолжать выстраивать защиту против человека, который, кажется, и не пытается напасть.</p> <p>Леод вновь перевёл взгляд на картину — будто откликаясь на голос напротив, на ту самую, из-за которой и остановил выбор на этом столике. И теперь смысл открылся сам собой: посвящение адресовано его дяде. Сыграло какое-то странное, тихое притяжение, почти родовое. В глубине души он это ощущал, прежде чем узнал правду.</p> <p>Выбор овечки слегка позабавил. Простая и мягкая, но притягательная — в ней чувствовался женский взгляд, тонкий и внимательный, способный видеть ценность в самых неприметных вещах. </p> <p>Леод чуть напрягся, внутренне сдерживая едва заметное движение губ, как будто улыбка сейчас была лишней. И вдруг тело дернуло, едва заметно — второй раз за вечер удивившись своим собственным мыслям. И прежде, чем он успел полностью опомниться, мужчина напротив протянул ему руку.</p> <p><span style="font-style: italic">Бойд Кросби</span>, повторил Леод про себя, глаза скользнули по ладони: уверенная, спокойная, привычно надёжная. <span style="font-style: italic">Привычно?</span></p> <p>Нет, имя определенно ничего ему не говорило, никогда прежде он его не слышал. </p> <p>Он задерживает взгляд на протянутой руке чуть дольше, чем того требовали приличия. Ровно настолько, чтобы пауза стала ответом. Затем всё-таки пожимает её — спокойно, без усилия.</p> <p>— Леод, — сказал он просто.</p> <p>И только после этого, уже с ленивой усмешкой, добавил:</p> <p>— &quot;Мистер Гордон&quot; — это для тех, кто хочет держаться на безопасной дистанции. Судя по тону, ты не из их числа.</p> <p>Возвращая руку, Леод на мгновение задержал на ней взгляд, как будто она только что предала его, позволив выдать чуть больше, чем нужно. Ощущение было странным, но он не стал за него цепляться. Мысли уже выстраивались в очередь и держать их при себе не имело смысла. Некоторые вещи проще спрашивать напрямую.</p> <p>— Так значит, ты хорошо знал моего дядю, — сказал он ровно, почти нейтрально, но в голосе скользнула стальная нота. — Странно только, что я о тебе ничего не слышал.</p> <p>Не то чтобы он знал всех друзей дяди, но Бойд явно считал себя частью круга, в котором Киан был неоспоримым центром. </p> <p>Киан — лучший друг дяди с самого детства, человек, который был рядом в самые тяжёлые моменты, которого знали и уважали все. Фергус доверял ему, и Леод знал: если кто-то был настоящим другом дяди, то это несомненно был именно Киан.</p> <p>И вдруг появляется этот Бойд и говорит с такой уверенностью, будто это он был центром жизни дяди. </p> <p>Лицо Леода не выдало ничего, но внутри шла тихая проверка фактов: ни один из разговоров, ни одна деталь, услышанная от Киана, не упоминала этого человека. Если оба были лучшими друзьями Фергуса, они должны были знать друг друга.</p> <p>Как только мысль промелькнула в его голове, взгляд Леода скользнул по лицу собеседника, точно скальпель.</p> <p>— Киан Монтрит, — сказал он ровно, точно, не торопясь, — вы знакомы?</p> <p>Возможно, это прозвучало резко, даже неожиданно. Но собеседник первым начал расспрашивать о семье Гордон, и Леод чувствовал, что вправе отвечать тем же.</p> <p>Не дожидаясь ответа, он снова отпил пива. Горько-тёплый вкус ложился ровно, как надо. </p> <p>В пабе тихо зазвучала музыка — скрипки и волынка плелись в приглушённый узор, тонко вплетаясь в фон разговоров, скрип полов и стук кружек.</p> <p>И в этот момент мысль о дяде всплыла сама собой, едва заметно, как шёпот за спиной. </p> <p><span style="font-style: italic">Вкус пива&#8230; </span></p> <p>И тогда Леод произнёс это вслух — не как вопрос, не как констатацию, а как что-то личное, с интонацией, отличной от всего, что он произносил прежде:</p> <p>— Дядя тоже любил именно этот вкус&#8230;</p> <p>Леод не стал останавливать слова. Они сорвались сами, будто кто-то изнутри толкал их наружу, шепча, что правда уже рядом и её нельзя удержать.</p> <p>Он задержал взгляд на мужчине напротив. Тот оставался неподвижен, молчалив, и в этой тишине повисла тяжесть — тяжесть выбора, возможности, о которой ещё не было известно.</p> <p>Он чуть наклонился вперёд, словно собирался проникнуть взглядом сквозь него, и тихо спросил:</p> <p>— Что он ещё любил?</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Sun, 18 Jan 2026 22:18:05 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=34#p34 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=26#p26 <div class="need_body" id="block-5"><div class="them_all" id="block-8"><div class="them_h1" id="block-9"><p>boyd crosby : </p></div><div class="them_span" id="block-6"><p>бойд кросби, 40</p></div></div><p>[indent]<span style="font-size: 10px">фермер &#8226;&#160; человек&#160; &#8226;&#160; fc: jon bernthal</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/93/aa/20/298302.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/93/aa/20/298302.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/93/aa/20/646988.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/93/aa/20/646988.gif" /><br /></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>.<br />[indent]У Бойда простая жизнь. О другой он никогда и не мечтал. Он встает рано, чтобы медленно выпить утренний чай с молоком, выкурить первую сигарету и посмотреть на туман над полями. Еще до завтрака прогуляться до конюшни и заглянуть в хлев. Раньше Бойда не спит только Дьякон, сторожевой кангал, который подходит к нему получить заслуженные почесушки после ночной смены.<br />[indent]О другой жизни Бойд и не мечтал. Может быть совсем давно. Хотел вставать не на ферме, а в своей квартире, или каком-нибудь уютном дуплексе, и добираться до работы на машине. Перед этим делить завтрак и утреннюю прохладу не с собственными мыслями, а с любимым человеком. У этого любимого человека было конкретное лицо и имя, они были знакомы с университета, и какое-то время действительно жили в этой мечте.<br />[indent]Не всем мечтам суждено сбыться.<br />[indent]Бойд считал, что самым сложным будет скрывать их отношения от окружающих, а оказалось ему куда тяжелее, когда скрывать больше нечего. Но это было давно. Уже пятнадцать лет назад.</p> <p>[indent]У Бойда простая жизнь. Его отец был бухгалтером, а мать дояркой. Оба работали на ферме, где и Бойд с юношества помогал и подрабатывал. Две старшие сестры уехали учиться в Манчестер, а он исключительно из-за нотаций отца о необходимости высшего образования поступил в аграрный колледж в Абердине. <br />[indent]Пошел работать к студенческому другу буквально по случайности, после разговора в баре. Так он и оказался на ферме Фрейзеров, и постепенно от простого рабочего стал буквально правой рукой Джона, нынешнего хозяина фермы. Тот ценит его за пунктуальность и бескомпромиссную честность, как работника - и как друга. Сейчас Бойд почти часть семьи Фрейзеров, хотя и о своей он тоже не забывает, всегда рад видеть в гостях сестер с семьями, катать детвору на тракторах и лошадках, показывать как делать свистульки из гороха. Правда, старшего племянника уже не удивишь свистульками, а вот его четырехлетнего сына - еще как! Это уже двоюродный внук, получается, да?<br />[indent]Ни супруги, ни своих детей у Бойда нет. И он уже в том возрасте, когда окружение наконец перестало акцентировать на этом внимание или пытаться помочь. Те, кому все еще не все равно, тешут себя мыслью, что на Бойде просто порча. Он не станет их разубеждать.</p> <p>[indent]У Бойда простая жизнь. Его это абсолютно устраивает.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">пример текста</div><blockquote><p>[indent]Утро всё равно наступит. <br />[indent]Каждый раз, когда судно заходило в док после ночной смены, вселенная напоминала об этой простой истине. Темнота медленно но верно серела, небо постепенно наполнялось теплыми рассветными оттенками. После громкого щелчка выключения прожекторов над палубой из груди невольно вырывался облегченный вздох. Пятна от ламп, отголоски наполненной холодным электрическим светом ночи, еще какое-то время мелькали перед глазами, заставляя моргать чаще. <br />[indent]Рейс окончен, но работа нет — нужно сгрузить всё с судна, довезти до холодильников. Сегодня очередь Коди садиться за погрузчика, что его несказанно воодушевляет. Ему всегда нравилось ездить на этих маленьких нелепых машинках с ломающим мозг управлением, а сейчас, пока его автомобиль находится в бессрочном ремонте, это единственная отдушина с рулевой составляющей.<br />[indent]Да, это как жрать сырую кукурузу вместо поп-корна, но эй — хоть что-то!<br />[indent]Клайв, их штурман, последним остается что-то договаривать с приёмщиком от фабрики, а Коди насвистывая что-то себе под нос отправляется к выходу, лениво оглядывая знакомые места. Иногда казалось, что он не только все лица здесь уже выучил, но даже чаек местных может отличить. Зацепившись за эту мысль, Коди быстро сканирует столбики на пристани и... — ага, вот он, прохвост с одной лапой. Местный лже-фламинго, который жив только силой своей наглости. Впрочем, это верно для всех чаек. Коди кивает ему головой, хотя точно не получит приветствия в ответ.<br />[indent]На выходе из порта Коди запримечивает темно-синюю кепку — старик Гилвич, управляющий портом, ровесник самого старого здания в городе. Белоснежно-белая борода защищает нижнюю часть лица, а вот верхняя вся исполосована временем и морской солью. Заплывшие глаза, кажется, не должны открываться — да только это наглый обман. На самом деле Гилвич видит не только глазами, но и затылком, и знает движение каждого краба на своем пирсе. Впрочем, это ему не помогло — и теперь он должен Коди десятку за проигранный спор о созвездиях. <br />[indent]Именно за этой десяткой он и направляется к старику, который занят разговором с высоким мужчиной. Неместного в собеседнике выдавало длинное шерстяное черное пальто, жутко непрактичное для текущей прохладной влажной погоды. Должно быть кто-то из шишок с фабрики. Тот стоял к нему спиной, поэтому больше о нем Коди ничего не подумал. Он поднял руку, привлекая к себе внимания старика и стремительно сокращая между ними расстояние. Когда он уже был готов кликнуть Гилвича, потому что Коди был явно важнее шишек с фабрики, произошло сразу несколько событий. <br />[indent]Во-первых, до него долетел голос собеседника. Во-вторых, этот собеседник развернул голову в его сторону, видимо, проверить, на что смотрит Гилвич. В-третьих, этим собеседником оказался...<br />[indent]— <strong><span style="font-style: italic">Логан?!</span></strong><br />[indent]Удивление настолько резко останавливает уверенные шаги, что Коди едва ли не падает. Он со всех глаз таращится на мужчину, и как только улавливает ответное узнавание, тут же расплывается в широкой ошеломленной улыбке.<br />[indent]— <strong>Логан-шмоган! Твою ж мать! Тебя-то в каком заливе выловили?</strong> — он рефлекторно направляется с раскрытыми объятиями, но вовремя себя останавливает. На нём всё ещё вонючая рабочая форма, и он наконец-то запомнил, что в ней лучше не прикасаться к обычным смертным. Поэтому он убирает руки вниз, но не прекращает рассматривать старого друга так, будто тот только что спустился с космического корабля инопланетян. Хотя — может оно так и было!</p></blockquote></div></div><div class="hvmask" id="block-7"><p>[nick]Boyd Crosby[/nick][status]derevenshina[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001c/95/3d/17-1766945635.png[/icon]</p></div> mybb@mybb.ru (lvyonok) Sun, 18 Jan 2026 21:17:46 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=26#p26 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=23#p23 <div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 18px">КРАТКАЯ ИСТОРИЯ МИРА И ОСНОВНОЙ СЮЖЕТ</span></span></strong></span></p></blockquote></div> <p><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 18px"><strong>Этап I. Эпоха После Сотворения:</strong></span></span> </p> <p>Если верить старым летописям, то Алвар с самого своего создания был населен самыми разными невероятными существами: эльфами, фейри, гномами, великанами, драконами и несчетным множеством других удивительных созданий. Это был их мир, зиждившийся на магии и её негласных, безусловно строгих, но естественных и оттого гармоничных законах. Магия являла собой основу, была истоком всего. Ею были наполнены и воздух, и вода, магия текла в крови каждого живого существа. И тем самым мир был един. Так было испокон веков. <span style="font-style: italic">А потом появились люди...</span> </p> <p>Принято считать, что <strong>человеческая раса самая молодая на Алваре и была создана одной из самых последних</strong>. Случайно или же по нелепой ошибке, ведь ее представители никогда не обладали ничем столь же примечательным, как другие расы: ни внушительным долголетием, ни исключительными расовыми особенностями. Зато отличались редкостным внутрирасовым разнообразием и способностью к размножению, так что очень быстро своей численностью подавили большинство других рас и народов.</p> <p>Впрочем, из тех же летописей известно, что прочие народы в большинстве своем благосклонно отнеслись к новой расе, были радушны, как и сама земля Алвара: вместе с водой, воздухом, пищей, взращенной на её почвах, магия проникала в тела и души людей, устанавливая новую, но на удивление крепкую связь. Так, уже в третьем-четвертом поколениях среди обычных людей начали рождаться маги: те, кто был в гармонии с окружающим миром, кому было дано чувствовать и видеть больше остальных. Магия Алвара подарила людям возможность смотреть и <span style="font-style: italic">видеть Суть</span> всего живого.<br />Однако, если тела людей смогли приспособиться и стать проводниками для магической энергии, то души многих — и тех, кто получил дар, и тех, кто не стал его носителем — оказались не подготовлены. Великая сила не только налагает великую же ответственность, но и пробуждает самые низменные и грязные стремления: жажду власти и подчинения, алчность, жадность, зависть, нетерпимость и множество иных пороков. И очень скоро, что закономерно, в человеческом обществе обозначился первый серьезный раскол. Вспыхнули междоусобицы, началась грызня за власть, передел территорий, которые, если вспомнить, изначально никому из людей и не принадлежали. <strong>Магия, призванная в мир, чтобы хранить баланс и равновесие, по велению извращенных умов превратилась в страшное оружие.</strong> И это был первый шаг в пропасть. </p> <p>Подозревая неладное и предвидя будущее уже тогда, волшебные существа начали сторониться людей. Эльфы и гномы, доселе не особо жаловавшие друг друга, бок о бок встали на защиту границ своих земель, дабы спасти остатки былого мира.</p> <p><span style="font-style: italic">Так уж вышло, что разногласия между людьми и другими расами были почти всегда...</span></p> <p>Здесь особого упоминания достоин <strong>род Морро</strong>. Глава рода &#8211; <span style="font-style: italic">Огастус Морро</span> &#8211; сумел в хаосе междоусобиц консолидировать вокруг своей персоны предводителей иных могущественных домов и создать на занятых людьми землях полуострова <strong>первое Королевство</strong>. Согласно историческим архивным источникам, королевство получило название Морровинд.<br />Его Величество Огастус Морровиндский оказался жестким, деспотичным правителем, не лишенным, впрочем, исключительной остроты ума и прагматичной дальновидности. Он был горделив, честолюбив и перфекционистичен, он сумел играючи навести порядок среди&#160; массы только зарождавшейся тогда знати, заставив при этом оппозицию попрятаться по дальним углам. При его правлении начали возводиться первые укрепленные поселения, замки и крепости, начало развиваться ремесленничество и скотоводство. К магии и ее адептам, однако, Король Огастус относился двояко. Без сомнения, он понимал, что иметь такой мощный козырь в рукаве столь же выгодно, сколь и опасно, и потому он помпезно покровительствовал лишь тем магам, которые всецело присягали на верность Короне, позволял им экспериментировать, познавать свой дар... И жить. Тех же одаренные, которых не устраивала участь цепных псов, ждало обвинение в измене, охота и казнь. Беглых опальных магов укрывали в своих землях эльфы и представители иных рас. Именно по этой причине отношения у Морро с волшебными существами не ладились, а в пограничной зоне то и дело вспыхивали вооруженные, хоть и скоротечные стычки. Идти с войной на ненавистных, но все же могущественных (и в большинстве своем волшебных) соседей Король не решался.<br />Не решился поначалу на открытое противостояние и внучатый потомок Огастуса - <span style="font-style: italic">Годвин Морро</span>, или Годвин Грустный (получивший свое прозвище за стабильно кислое выражение лица и тотальное отсутствие чувства юмора), двенадцатый Король Морровиндских земель. В прочем, и он сумел &quot;прославиться&quot;, навсегда оставив свое имя в летописях полуострова &#8211; некрасивое такое, черное пятно. В целом, Годвин был неплохим правителем, но обладал слишком узким мышлением, непомерной жаждой власти и &#8211; главное &#8211; был подвержен суеверным страхам. Он слыл знатным расистом, а на деле же просто параноидально боялся представителей других рас, считая их жадными до земель и власти. Последней каплей в море ненависти и страха стала прокатившаяся по человеческим поселениям и, соответственно, коснувшаяся только людей эпидемия. В сохранившихся лекарских книгах найти какого бы то ни было единого мнения о причинах и истоках болезни не представляется возможным, зато страшных описаний её тяжелых симптомов, сложности лечения и высокой смертности нашлось предостаточно. На фоне общей все нарастающей паники этих очевидных фактов правящей верхушке оказалось более чем достаточно, чтобы обвинить в напасти другие народы,&#160; в особенности эльфов, обладающих предрасположенностью к древней магии. </p> <p><strong>Так началась первая в истории Алвара волна геноцида</strong>, унесшая множество жизней и заставившая старшие народы еще больше изолироваться. <strong>Это также было первое противостояние, в котором приняли активное участие маги человеческой расы</strong>. И даже если иные расы были опытнее, люди брали своим числом. К тому же, по какой-то причине среди них чаще рождались маги.</p> <p><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 18px"><strong>Этап II. Эпоха Жестокости:</strong></span></span> </p> <p><strong>Шло время</strong>, интерес к магии рос, ввиду актуальности ее применения во благо процветания человеческой расы: люди все больше углублялись в изучение магического ремесла и всего, что с нем связано: маги открывали для себя все новые и новые стороны этого мира. Началась эра экспериментов, и тогда же случились <strong>первые шаги людей в сторону Темной материи и некромагии</strong>, которая в то время, разумеется, еще не носила такого названия, не ассоциировалась в умах с угрозой и представляла ровно такой же интерес для изучения, как и обычная магия. И лишь много-много позже, спустя множество жертв и сломанных жизней, люди пришли к неутешительному выводу о вредоносности и губительности Океана Хаоса. Но этому судьбоносному открытию предшествовали десятки лет использования энергии Хаоса в той или иной степени. Множество магов погибло в те десятилетия (здесь можно привести аналогию с историей использованием мышьяка, кокаина и опиума), а иные народы лишь убедились в непредсказуемости, конфликтности и разрушительной природе человеческой расы: <strong>люди совершенно не способны созидать, и в конечном счете они, словно механизм самоуничтожения, разрушат Алвар до основания</strong>.</p> <p>Тем не менее, вскоре <strong>некромагия была строго запрещена во всех человеческих государствах. </strong> </p> <p>Вместе с тем, масштабных межрасовых конфликтов с участием людей в те времена почти не возникало. </p> <p>До поры до времени...</p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 17px"><span style="font-family: Times New Roman">Магическая война.</span></span></strong><br /><span style="font-size: 10px"><strong>длительность:</strong> 24 года; <strong>этапы:</strong> первая половина — Темное время — вторая половина</span></span></p></blockquote></div> <p>Война, вошедшая в историю Алвара как самый крупный, страшный и кровопролитный конфликт, в результате которого исчезли многие расы: некоторые были полностью истреблены, другие настолько поредели, что в конце концов с течением времени вымерли сами. <strong>Эльфы к моменту начала этих жутких событий в большинстве своем уже покинули Алвар.</strong></p> <p><span style="font-style: italic">Война длилась долго</span>. У нее было множество этапов, у которых были разные постулаты и цели. Ее концом не стало даже воцарение Темного времени. А ведь к масштабной трагедии целого мира привели амбиции, обиды и чаяния горстки людей... И не совсем людей.</p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><strong><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Times New Roman">Морагаст</span></span></strong> — ключевая фигура на игровом поле Магической войны. <span style="font-style: italic">Полуэльф</span>, некогда гонимый своими остроухими собратьями по принципу крови и непризнанный человеческими умами за свой неподдельный интерес к Океану Хаоса, впоследствии был прозван <strong><span style="font-size: 13px">Непревзойденным Бедствием</span></strong>. </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/0015/c4/40/2/124674.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/0015/c4/40/2/124674.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/0015/c4/40/2/692730.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/0015/c4/40/2/692730.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/0015/c4/40/2/388070.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/0015/c4/40/2/388070.gif" /></span></p></blockquote></div> <p>Морагаст посвятил себя изучению Темной материи и ее возможностей, он был уверен, что с помощью нее сможет изменить мир (попутно отомстив всем тем, кем оказался не принят и унижен) и потому жаждал <strong>подчинить</strong> Океан Хаоса своей воле. Справедливости ради, он действительно стал единственным, кому это в самом деле удалось. Пусть даже лишь отчасти и ненадолго. <br />Ко всему прочему, Морагаст оказался весьма талантливым оратором. Достаточно умелым, чтобы подчинить своей идее неокрепшие и особо впечатлительные умы. И достаточно хитрым, чтобы добиться высокого поста (Верховного мага) в <strong>Магическом Совете Астергарда</strong> — в то время самого крупного и могущественного из суверенных королевств. Это позволило Морагасту заниматься своими исследованиями и проводить эксперименты, на которые требовалось немало ресурсов.</p> <p>Неизвестно, верил ли Морагаст в свою собственную <strong>Идею превосходства человеческой расы</strong>, которую активно продвигал в Астергарде и за его пределами, или использовал оную как предлог и инструмент для достижения своих скрытых целей — это вопрос и по сей день открытый. Однако, он собрал под своим плащом не только солидарных с ним людей, магов, но и <span style="font-style: italic">некромагов</span>, убедив остальных, что только так можно одержать победу над другими народами.</p> <p><strong>Стараниями Морагаста мир буквально раскололся на части, и разверзлось то, что мы с вами назвали бы Адом на земле. </strong> Кто-то встал на сторону Морагаста, кто-то занял противоположную и оказывал ему яростное сопротивление. И там, и там были люди и маги, а позже в войну были вынужденно втянуты и другие расы Алвара. <strong>Война коснулась всех без исключения.</strong> </p> <p>Против Морагаста и его сторонников выступали <strong>Союз государств</strong> и <strong>Альянс</strong> — добровольное объединение магов и воинов, вне зависимости от их принадлежности конкретному государству или расе. Альянс просуществовал вплоть до окончания войны, а после распался на <strong>Орден мечей</strong> и <strong>Магистериум</strong>, которые существуют и по сей день.</p> <p><span style="font-style: italic">Но этого оказалось мало...<br /></span><br />Морагаст, движимый неудержимой жаждой власти, мастерски использовал привилегии харизматического лидера и стратегическое мастерство, чтобы заявить о своем праве на правление. В условиях войны он смог утвердиться как лидер, провозгласив себя Императором Темного Альянса, образовавшегося из тех фракций, которые он сумел объединить под своим началом.</p> <p><strong>Темный Альянс</strong> появился как объединение различных сил: магических существ, магов и обычных людей, в общем, всех тех, кто поддержал идеи Морагаста и стремился к разрушению старого порядка. В его состав вошли некромаги, оккультные группы, изгнанные маги и представители различных рас, которые искали убежище и новую цель в этом союзном образовании.</p> <p>В условиях геноцида и разрушения, многие могли искать любую возможность для выживания и улучшения своего положения. Присоединение к Темному Альянсу могло рассматриваться как единственный способ сохранить жизнь или улучшить своё положение в новых обстоятельствах. Идеология Темного Альянса, основанная на расистских принципах или обещаниях, могла представляться как способ достижения высших целей или защиты от предполагаемых врагов. Темный Альянс использовал идеологические лозунги и пропаганду, чтобы создать видимость общей цели или миссии, которая затмевала страх перед личной угрозой. Морагаст, обладая редким искусством манипуляции и выдающимися магическими способностями, сумел объединить эти разрозненные силы в единый союз, направленный на свержение существовавшей власти и установление нового мирового порядка. На начальных этапах расистские постулаты и идеологическая пропаганда могли использоваться как уловка для привлечения недовольных людей и получения поддержки. В дальнейшем же, несмотря на участие тех же сторонников в геноциде, они могли оставаться в рядах Альянса из-за идеологического давления, манипуляций или отчаяния.</p> <p>Своё право на власть Морагаст оправдывал через древние пророчества, утверждая, что его назначение было предначертано самой Бескрайней Пустотой. В своих проповедях он изображал себя как избранного, предназначенного привести мир к новой эре порядка и мощи. Это оправдывало его крайние меры, включая кровавые ритуалы и создание ужасных существ.</p> <p><strong>Правление Морагаста стало эпохой жестокости и террора</strong>, когда Темный Альянс, находясь под его железной рукой, стремительно расширял свои границы. Черные башни, возведенные его сторонниками, стали символами его власти и источниками магической силы. Эти башни, насыщенные энергией Океана Хаоса, укрепляли его абсолютную власть, убеждая подданных в неизбежности и правоте его стремлений к мировому господству. </p> <p><strong>Это было Темное время</strong>, на протяжении которого (<strong>почти 17 лет</strong>) противостояние хоть и немного утихло в силу подавления противоборствующей стороны, но все же не прекратилось. Силы Союзных государств так или иначе пытались склонить чашу весов в свою сторону, что им удалось, когда когда <strong>к войне все же в полной мере присоединились эльфы</strong>. <strong>И драконы</strong>. <br />Примерно тогда же был создан <strong>Орден всадников</strong> - дабы вернуть в норму пошатнувшиеся баланс и равновесие драконы делились с воинами и магами своими вторыми сердцами, создавая Связь. Которая в конечном счете обернулась для древних ящеров настоящей <span style="font-style: italic">трагедией</span>: после того, как несколько драконов со своими всадниками перешли на сторону врага, люди малодушно решили, что все прочие драконы в конце-концов захотят поступить точно также, так что, когда война была окончена, было принято решение предупредить грядущую возможную опасность — все всадники Ордена были безжалостно убиты, а вместе с ними погибли и их драконы.</p> <p>Одним из <strong>переломных моментов</strong> в Войне стало предательство среди эльфов, в результате которого Морагасту удалось завладеть секретом стабилизации качественных свойств <strong>орихалка</strong>, что дало возможность некромантам возводить <strong>Черные башни</strong>.</p> <p>С помощью Черных башен Морагаст и его сторонники маги-некроманты смогли использовать энергию Океана Хаоса в колоссальных масштабах, необходимых для <strong>создания жутких в своей причудливости созданий</strong>, которые после окончания войны расползлись по миру, чтобы кошмарить честных и нечестных людей. При помощи тех же Черных башен и собственных знаний Морагаст смог создать Проклятое племя, получившее название <strong>варлоков</strong>, или Рыцарей Тьмы. Их проклятая кровь в далеком будущем просочится сквозь века, вплоть до наших дней, безжалостно сделав жизнь потомков Рыцарей Тьмы без малого невыносимой.</p> <p>Отдельного упоминания в истории войны достойно <strong>Королевство Сайрааг</strong>, сыгравшее далеко не последнюю роль, увы, не в пользу Союзных войск. Король Сайраага оказал Морагасту, пожалуй, самую большую помощь, горячо поддержав его идею и представив все средства для ее реализации: материальные и нематериальные (включая собственных поданных в качестве расходного материала для экспериментов); именно <strong>на территории Сайраага и была возведена первая и самая большая Черная башня</strong>, и уже после, по ходу завоевания, башни появлялись и в других местах.</p> <p>Несмотря на весь кошмар и ужас, <strong>война закончилась, и закончилось она поражением Морагаста,</strong> Выжившие его сторонники были схвачены, допрошены и в конечном счете многие из них — казнены. Некоторым магам и некромагам удалось сбежать из темниц, пока ажиотаж вокруг окончания войны еще не утих, что в дальнейшем послужило причиной создания <strong>Аль-Рахаза — тюрьмы для особо опасных заключенных, расположенной на острове Аль-Тар</strong>. </p> <p>Моргаста не было в числе захваченных пленников, поскольку он был убит в сражении одним из лидеров Альянса — <strong>Седериком Картрайтом</strong> (его потомки в будущем будут десятилетиями править объединенным государством — Империей Вэйтерфелл.). <br />Тело же самого Непревзойденного Бедствия было сохранено как трофей. Его планировалось магически мумифицировать, но оно — <span style="font-style: italic">вот сюрприз!</span> — пропало во время побега из темниц некоторых его сторонников. Не смотря на все усилия, его так и не нашли.</p> <p><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 18px"><strong>Этап III. Эпоха Милосердия (<em class="bbuline">текущий основной сюжет, 874 года спустя</em>):</strong></span></span> </p> <p>Несмотря на то, что война была окончена победой Союзных войск, миру от этого не было легче. <strong><span style="font-size: 14px">Баланс и равновесие оказались критически нарушены</span></strong>, что повлекло за собой катастрофические последствия для Алвара, а вместе с тем и всех его жителей. Энергия Океана Хаоса, прозванная Черной Заразой за свою губительность, никуда не делась — расплывшись уродливыми очаговыми пятнами на карте Алвара, она въелась в землю, пропитала собой воздух, продолжив отравлять мир... И <span style="font-style: italic">отравляет его по сей день</span>. Лишь отчасти оставшимся магам удалось замедлить ее распространение и локализовать распространение. Тем не менее, <strong>Черные Башни также продолжают источать Хаос</strong>, создавая вокруг себя ореолы Гиблых земель, полные уродливых тварей и Явлений, порожденных Искажениями, справиться с коими способна лишь сильная магия.</p> <p><strong>А с магией ситуация ныне сложная.</strong> Пошатнувшееся равновесие как по цепной реакции заставило пошатнуться и исконные устои мироздания, заложенные Создателями: <strong>магия сильно ослабела</strong>, часть ее, извращенная и изломанная Темной материей, и вовсе непригодна к использованию. <strong>Магов рождается все меньше и они все слабее.</strong> От их былого могущества остались лишь крупицы, не способные излечить страдающую от темных миазмов землю Алвара. </p> <p><strong>Угасание магии закономерно привело к угасанию Мировых Древ и драконьей расы</strong>, что в свою очередь сделало задачу по восстановлению мирового баланса и равновесия еще более трудной. </p> <p>В отчаянном стремлении сохранить свою без малого вечную жизнь, <strong>эльфы в большинстве своем покинули Алвар</strong>, вслед за исчезающей магией мира. Те же, что приняли решение остаться, разделились на две небольшие общины, укрывшиеся в самых труднодоступных уголках двух материков. Среди них оказались в основном молодые представители расы, которым, впрочем, тоже не суждено прожить слишком долго, ведь <strong>их огромный по меркам смертных жизненный цикл угас вместе с магией</strong>. Кроме того, среди детей Первой Искры мало осталось чистокровных, все больше их кровь смешивается с иными выжившими расами Алвара, и, памятуя ошибки прошлого, эльфы все больше стремятся сохранить остатки генотипа своих ушедших сородичей. </p> <p>Люди, считавшиеся когда-то самой посредственной и едва ли не второсортной расой, на деле оказались более всего приспособлены к тем изменениям, которые принесла Алвару Магическая война: внутрирасовое разнообразие и способность к размножению укрепили их позиции и сделали <strong>доминирующей расой мира</strong>, а их государства разрослись, отвоевав у более малочисленных рас часть их территорий; остатки некоторых рас в процессе этих изменений были окончательно вытеснены из мест обитания, либо полностью исчезли (например, дроу и малые/полуразумные расы Алвара).</p> <p>Опыт войны также показал людям, что сохранить мир усилиями лишь некоторых невозможно, как невозможно обеспечить стабильное будущее потомкам, продолжая отгораживаться друг от друга. Союз государств показал себя с положительной стороны, и практику его существования было решено перенести и на мирное время. <strong>Между человеческими государствами Алвара было заключено Соглашение</strong>, в содержание которого вошли пункты и условия о взаимопомощи и совместных усилиях по поддержанию оставшихся крупиц равновесия, а так же добрых взаимоотношениях перед лицом общей угрозы. Условия Соглашения почти не касаются личных разногласий между отдельными государствами, если они не предусматривают захватнических действий (вспоминаем ООН и Ко), но предусматривают порядок усмирения агрессора уровня Непревзойденного Бедствия, т.е. угрожающего всему миру. Единственными государствами, не подписавшими Соглашения, оказались Драгмар и Лайолин, а также та часть Даннара, что занята прибрежными северными племенами. </p> <p>Вскоре после подписания Соглашения три суверенных королевства объединились в Империю Вэйтерфелл, войдя в историю под именем <span style="font-style: italic">Страны трех столиц</span>. Королевство Эвергард отказалось быть частью Империи, а Сайраагу (вернее, тому, что от него осталось), никто и не предлагал — слишком уж сильными оставались предубеждения в отношении &quot;предателя&quot; даже спустя много десятков лет. Кроме того, <strong>Сайрааг вынужден был выплачивать репарации, как проигравшая в войне сторона, а так же некоторые контрибуции (в основном Эвергарду и Эвлерису).</strong> <br />Однако, даже после всех произведенных выплат и погашения &quot;долга проигравшего&quot;, растянувшихся на долгие десятилетия, Сайрааг все еще несет на себе отпечаток ошибок прошлого: не только репутационный, но и тот, что налагается на него в качестве &quot;сдерживающего фактора&quot; (в качестве условия, выдвинутого Вэйтерфеллом в обмен на финансовую помощь по восстановлению королевства, а также позволение потомкам короля-предателя занимать трон).</p> <p><strong>Мир изменился.</strong> И живущим в нем приходится учиться жить по новым его законам и правилам.</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Tue, 02 Dec 2025 22:52:18 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=23#p23 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=20#p20 <div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Bradobrei">A little feels good, a little more and&#8287;it's&#8287;lethal<br />Save&#8287;me from myself</span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://64.media.tumblr.com/7f996498a694f3f3157ff2b0869d7776/036a58e39b6dccdb-52/s400x600/c8ab91ca47c3c1fd6f53649fcfafe9a23f0f63a5.gif" alt="https://64.media.tumblr.com/7f996498a694f3f3157ff2b0869d7776/036a58e39b6dccdb-52/s400x600/c8ab91ca47c3c1fd6f53649fcfafe9a23f0f63a5.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://64.media.tumblr.com/2fe0ed6ab1e23bd6355c4582d1a63cd6/b04da8a7563d74ae-d2/s400x600/6f34692f9ba823ee28ee0a2b572bfcaf8bb869cb.gif" alt="https://64.media.tumblr.com/2fe0ed6ab1e23bd6355c4582d1a63cd6/b04da8a7563d74ae-d2/s400x600/6f34692f9ba823ee28ee0a2b572bfcaf8bb869cb.gif" /></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Bigilla"><span style="font-size: 34px"><strong>FELIX THORNDAHL</strong></span></span><br /><span style="font-family: Arial Narrow"><span style="font-size: 11px">ФЕЛИКС ТОРНДАЛЬ</span></span><br />-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-<br /><span style="font-size: 8px">patrick gibson</span></span></p><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-family: Bradobrei"><span style="font-size: 10px">ВОЗРАСТ И<br />ДАТА РОЖДЕНИЯ</span></span></div><blockquote><p>28; 01.03.1329</p></blockquote></div></td><td><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-family: Bradobrei"><span style="font-size: 10px">МЕСТО РОЖДЕНИЯ <br />И ЖИТЕЛЬСТВА</span></span></div><blockquote><p>Виндхольм, Фростхольм</p></blockquote></div></td><td><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-family: Bradobrei"><span style="font-size: 10px">ТИТУЛ И<br />РОД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ</span></span></div><blockquote><p>Герцог Виндхольма, лидер Фракции магов</p></blockquote></div></td></tr><tr><td><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-family: Bradobrei"><span style="font-size: 10px">РАСА</span></span></div><blockquote><p>чародей (урожденный хаос, 3)</p></blockquote></div></td><td><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-family: Bradobrei"><span style="font-size: 10px">ВЕРА</span></span></div><blockquote><p>Святая Церковь Откровения</p></blockquote></div></td><td><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-family: Bradobrei"><span style="font-size: 10px">ЛОЯЛЬНОСТЬ</span></span></div><blockquote><p>Фростхольм</p></blockquote></div></td></tr></table><table style="table-layout:fixed"><tr><td style="width:5%"><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 40px">&#10075;&#10075;</span></span></p></td><td><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-family: Bradobrei"><span style="font-size: 10px">РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ</span></span></div><blockquote><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><strong>Род Торндаль </strong><br />Герб: морской волк - чудище с туловищем волка и рыбьим хвостом<br />Девиз: Удача смелым<br />Цвета: белый и синий<br />Символ власти: фамильный трезубец</p></blockquote></div> <p>Фрейдис Торндаль /Вольфхарт/ ²³ - жена, принцесса Фростхольма, герцогиня Виндхольма</p> <p>Ульрик Торндаль ^71&#8224; - отец, бывший герцог Виндхольма <br />Елена Торндаль ⁷² - мать, из знатной семьи Волграда</p> <p>Отто Торндаль ^36&#8224; - старший брат, бывший наследный герцог, погиб<br />&#8594;Тара Торндаль ¹² - дочь Отто<br />&#8594;Рудольф Торндаль ¹² - сын Отто<br />Сельма Торндаль ³⁶ - старшая сестра, вдова, входит в совет<br />Рикке Торндаль ³² - старшая сестра<br />Миккель Торндаль ^16&#8224; - старший брат, погиб<br />Анника Торндаль ²⁴ - младшая сестра, мореплаватель</p></blockquote></div><p><span style="display: block; text-align: center">-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-</span></p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Arial Narrow">Герцог Виндхольма</span></span><br />[indent]Молодой герцог Виндхольма за три года своего правления успел завоевать уважение даже тех, кто скептически относился к нему и его способности управлять герцогством. Злые языки шептали про развал и разграбление казны под носом у «легкомысленного» сына Ульрика, но все случилось с точностью наоборот. В первый же год герцог Виндхольм&#160; модернизировал систему регистрации и хранения грузов и смог исправить проблему вечной переполненности главного международного порта Фростхольма. Опыт захода во все порты Тенебрии помог в проекте реконструкции доков, который стал отличным подспорьем для обучения столяров, а те далее шли в подмастерья к кораблестроителям. Спрос на виндхольмские когги увеличивался благодаря новым торговым контрактам с Валонией и Карраманом, а также с частными лицами с Острова змей: «Северная Звезда», рисковое экспериментальное судно, в котором проявили свои умения лучшие ремесленники Виндхольма, оказала положительное впечатление на многих моряков, кто встречал ее на пути. В своих публичных речах Феликс часто говорит об этом: как накопленная мудрость предков позволяет развивать их дело дальше. Молодой герцог Виндхольма стал инноватором, который может достучаться и воодушевить своими идеями и консерваторов.</p> <p>[indent]Главный свой проект, впрочем, он еще не готов полностью раскрыть обычным гражданам. Фракция магов, Облачный дом, полноценная интеграция чародеев в общество, создание школ и училищ, формирование магических дружин, помощь беженцам из других государств&#8230; Но публике уже известно о благосклонности лорда Торндаля к магам: несколько открыто занимают посты в его Совете, Феликс использовал магов воздуха и воды в мореплавании и активно продвигает подобную практику другим командам. Такие крупные изменения не приходят одним днем, прояви он слишком много напора, диктатуры - и все обернется крахом. Но Феликс видит конечную цель и готов идти к ней. Тем более когда это не просто его цель - когда это <span style="font-style: italic">их</span> цель. Ее цель. Ее идея и мечта. Принцесса Фростхольма, герцогиня Виндхольма, его жена, его солнце. <span style="font-style: italic">Фрейдис</span>.&#160; </p> <p>[indent]Феликс Торндаль — пятый ребенок и третий сын. Ему не пророчили место герцога Виндхольма, даже когда Миккель, второй сын, погиб на охоте в честь своего совершеннолетия. Наследником всегда видели только Отто, любимца отца и почетного северянина старой школы. Феликс в каком-то смысле был полной его противоположностью, Отто отражал то, каким был Виндхольм раньше — бравые воины, которые отправлялись в налеты, забирая положенное силой. Феликс же больше походил на Виндхольм сейчас - договоры, торговля, дипломатия.&#160; </p> <p>[indent]И все же три года назад именно Феликс Торндаль стал новым герцогом Виндхольма, когда Ульрик Торндаль, не желающий встречать смерть немощным стариком, а может быть ведомый отчаянием и незажившим горем, взошел на свой корабль и без команды отправился в море. В тот день на горизонте виднелись грозовые облака, и если Ульрику удалось попасть в шторм и погибнуть от силы стихии — это была достойная смерть. Именно такой ищут виндхольмцы в традиции, которую называют «уплыть домой»: знать уплывает на своих кораблях в одиночестве, рыбаки отплывают от берега и выбрасывают весла, отдавая свою судьбу морю. Если оно будет к тебе благосклонно — смерть быстро заберет тебя к себе, если же нет — будет мучить долгими неделями. Если ты уважаешь море при жизни, оно будет уважать твою смерть. </p> <p>[indent]Утром того дня отец провел обряд передачи титула. Спустя всего полгода после трагической смерти Отто. Три дня после этого архиепископ Фростхольма провел обряд бракосочетания новоиспеченного герцога Виндхольма с принцессой Фрейдис Вольфхарт. Свадебные гуляния длились дюжину дней. Союз этот был желанным и выгодным, Совет ликовал, что король принял решение все же отдать принцессу замуж за герцога Виндхольма, хотя изначально Фрейдист была обещана овдовевшему Отто.</p> <p>[indent]Фрейдис была обещана Отто. Именно поэтому Отто умер. Как бы не убеждал себя Феликс, что ему достаточно и того, что теперь Фрейдис будет жить в Виндхольме, темные мысли захватили его голову, стоило девушке вернуться домой с очередного дипломатического визита в Виндхольм в преддверии свадьбы. Чародейка света сдерживала его, принимала, понимала, чувствовала. И Феликс понял, что не протянет без нее больше, что готов обменять бескрайние моря на тесный замок, если это значит быть рядом с ней. Не просто как деверь - как законный муж. А мужем для нее мог стать только герцог Виндхольма.</p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Arial Narrow">Капитан Торндаль</span></span><br />[indent]О том, что его будущая супруга маг света Феликс узнал в морском путешествии. Он вызвался отвезти Лейфа с сестрой через Лунное море, в Волград. С Дис Феликс, конечно, был знаком и раньше, Лейф нередко брал с собой любимую сестру, но каково же было его удивление, когда посреди боя с кракеном девушка выбежала на палубу и&#8230;&#160; </p> <p>[indent]Тогда лорд Торндаль представлялся капитаном Торндалем, он уже несколько лет бороздил моря на своем верном когге - «Северной звезде». Пережившая множество штормов и видевшая все уголки Тенебрии, «Северная Звезда» была надежным судном, корпус украшен традиционными виндхольмскими орнаментами, паруса в сине-белую полоску, флаг с фамильным гербом - морским волком, он же на носу, со свирепо раскрытой пастью. Команда была сплоченной и сильной, разномастной, магами была примерно половина. Именно с нескольких магов из его экипажа начался Облачный Дом - убежище для магов в крепости на севере Виндхольма. </p> <p>[indent]Море не должно было стать для Феликса настолько большой частью жизни, первый раз он пошел в плавание до торговых городов на юге скорее чтобы проветрить голову. Успокоить себя и свое сердце после возвращения из столицы обратно в Виндхольм. А в итоге не просто успокоился, но и нашел для себя что-то новое. Новые города, новые культуры, люди, обычаи, традиции. И море. Бескрайнее, непредсказуемое. В темных водах, в осознании их глубины и опасности Феликс находил что-то до боли родное. Чего уж говорить про тот уровень адреналина и страха, который захватывает команду во время шторма, а Феликса заставляет почувствовать себя всесильным.</p> <p>[indent]Почти вся команда «Северной звезды» была в курсе, что их капитан - маг хаоса. Они попадали в ситуации, где без его дара им было не выжить. И в их молчании Феликс был уверен. Кто-то будет молчать до конца из-за лояльности, кто-то - из страха. Большинство из страха. Феликс показательно и публично избавлялся от тех, кто вызывал в нем недоверие, был слишком консервативным и суеверным, или тем более подумывал сдать. В его жизни был только один человек, который не испытал страха, когда увидел чем может быть Феликс. Не просто не испытал страха - а предложил помощь. Научил не только сдерживать свой дар, но и использовать его. Хотя обучение это и началось как раз после того, как Феликс не смог себя сдержать.</p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Arial Narrow">Лорд Торндаль</span></span><br />[indent]Война с Эйрином набирала обороты. Она будто специально пришла, чтобы сделать из четырех закадычных друзей настоящих мужчин. Прямо из Фростхейма в составе одной из армий они отправились на поля битв. В столице мальчишек учили драться и командовать, и сначала Феликс показывал себя только как боец. Но в одной из битв, которую им явно было суждено проиграть, чародей был вынужден использовать свой дар&#8230; Стихии хаоса было так много, что Феликсу и не требовалось ничего делать, просто быть проводником - и нести разрушение. Он ощущал себя вырвавшимся из оков камина огнем, который наконец может сожрать деревянные стены. Его меч остался где-то в стороне. Зачем ему меч - его руки острее. Зачем ему щит - он ведь неуязвим.</p> <p>[indent]<span style="font-style: italic">Трещина проходит по кристаллу на его груди, и Феликс отключается.</span></p> <p>[indent]Битва, которую они должны были проиграть, в итоге становится победной и срывает одну из линей обороны Эйрина. Но в его палатку никто не спешит с поздравлениями. Из всех, кто заходит к нему, только Карстен Драквальд не разит страхом. Нет. Он подходит с интересом, со странным удовлетворением даже: наконец-то смог раскрыть, что же с Феликсом не так. Раскрытая тайна сделала их дружбу крепче.</p> <p>[indent]Впрочем им и до этого было хорошо в их компании «запасных сыновей». Три парня приехали на обучение в столицу, отосланные своими отцами с глаз подальше, в итоге сбились в компанию с принцем Фростхольма, который был с ними одного возраста. Банда подростков представляли угрозу мирной жизни королевского замка что на тренировках, что в быту, что на пирах. Беззаботная молодость. Феликс не ожидал, что в его жизни появятся люди, которыми он будет дорожить, но по итогу он был готов отдать себя тьме, лишь бы у них была возможность выжить. Он твердил себе, что больше не допустит, чтобы пострадал кто-то из его близких.</p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Arial Narrow">Феликс</span></span><br />[indent]Феликс никогда не был глупым. Но он быстро понял, что если казаться глупым - тебе многое прощают. Феликс никогда не был сочувствующим, но он быстро понял, что если казаться сочувствующим - тебе будут больше доверять. Взаимодействие с людьми это игра, и Феликс внимательно изучал правила. И был осторожным. Удобным. Золотым ребенком. Не вызывал ни у кого недовольства. </p> <p>[indent]Отец косился на него как на монстра. Феликс знал, что единственное, что он может сделать, чтобы порадовать его - это просто умереть. Перестать быть проблемой. Перестать быть проклятием. Но Ульрик умел принимать свою судьбу. У герцога Виндхольма, самого богатого герцогства в Фростхольме, было достаточно средств, чтобы найти сдерживающий силу хаоса артефакт. Достаточно связей, чтобы найти сыну учителя, в полуразрушенном замке глубоко в горах. </p> <p>[indent]Инга. Его няню звали Инга. Фрейлина его матери, приехавшая с ней из Волграда, мягкие руки и широкая русая длинная коса. Инга поехала вместе с ним, хотя было совершенно не обязательно, отец дал пару воинов, чтобы обезопасить путь, но она не хотела бросать своего котеночка одного.</p> <p>[indent]«Впитай эти мучения, и тогда у тебя будут силы, чтобы выбраться,» - голос ледяной и спокойный, удивительно как Феликс различает его за женскими криками и собственными отчаянными попытками сбросить с себя цепи. Ее зеленые глаза, переполненные слезами, концентрируются на нем, и вместо той теплой любви, к которой привык Феликс, во взгляде он чувствует - ненависть. Ненависть к нему, к тому что из-за него сейчас она страдает, погибнет, потому что посмела дать этому отродью шанс, потому что наивно полагала, что сможет стереть проклятье, но рядом с ним может быть только боль, рядом с ним не будет никогда никому счастья, ведь он монстр, он притягивает несчастья, и несет только зло, он настоящее зло, он..! </p> <p>[indent]<span style="font-style: italic">Феликс сидит один среди руин. Снег, падая вокруг него, превращается в пепел. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center">-&#160; &#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;-</span></p> <p>[indent]Как рожденный маг хаоса, Феликс особо хорош в контактной магии. Хаос для него естественен, доступен, но и опасность своей силы он прекрасно осознает. Его владение своей стихией можно назвать почти ювелирным: даже короткое раздражение, секундное недовольство, рефлекторный гнев, голод, дискомфорт приоткрывают для него энергию хаоса. Он чутко чувствует людей и их настроение, и это помогает ему как с магией, так и в общении. </p> <p>[indent]Постепенно Феликс разбирается и с искусством сложных ритуалов, но его специализация - боевые задачи. С помощью отточенного набора движений чародей управляет тенями, использует древние руны и печати для ловушек и усилений. Умеет захватывать разум и брать под контроль живых существ, при том чем ярче объект ощущает негативную эмоцию, будь то страх или ярость, тем проще Феликсу завладеть им, используя стихию как ниточку. И да, люди относятся к живым существам. </p> <p>[indent]На шее он носит артефакт «Слеза Луны» - прозрачный кристалл с голубым отливом. Говорят, на его создание ушли слезы сотни магов света, хотя скорее в нем заключен прах&#160; солнечного оленя. На кристалле есть трещина - напоминание о том, как однажды Феликс пересек черту и должен был быть поглощен.</p></td><td style="width:5%"><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 40px">&#10076;&#10076;</span></span></p></td></tr></table></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-family: Bradobrei"><span style="font-size: 10px">ПРИМЕР ПОСТА</span></span></div><blockquote><p>[indent]Утро всё равно наступит. <br />[indent]Каждый раз, когда судно заходило в док после ночной смены, вселенная напоминала об этой простой истине. Темнота медленно но верно серела, небо постепенно наполнялось теплыми рассветными оттенками. После громкого щелчка выключения прожекторов над палубой из груди невольно вырывался облегченный вздох. Пятна от ламп, отголоски наполненной холодным электрическим светом ночи, еще какое-то время мелькали перед глазами, заставляя моргать чаще. <br />[indent]Рейс окончен, но работа нет — нужно сгрузить всё с судна, довезти до холодильников. Сегодня очередь Коди садиться за погрузчика, что его несказанно воодушевляет. Ему всегда нравилось ездить на этих маленьких нелепых машинках с ломающим мозг управлением, а сейчас, пока его автомобиль находится в бессрочном ремонте, это единственная отдушина с рулевой составляющей.<br />[indent]Да, это как жрать сырую кукурузу вместо поп-корна, но эй — хоть что-то!<br />[indent]Клайв, их штурман, последним остается что-то договаривать с приёмщиком от фабрики, а Коди насвистывая что-то себе под нос отправляется к выходу, лениво оглядывая знакомые места. Иногда казалось, что он не только все лица здесь уже выучил, но даже чаек местных может отличить. Зацепившись за эту мысль, Коди быстро сканирует столбики на пристани и... — ага, вот он, прохвост с одной лапой. Местный лже-фламинго, который жив только силой своей наглости. Впрочем, это верно для всех чаек. Коди кивает ему головой, хотя точно не получит приветствия в ответ.<br />[indent]На выходе из порта Коди запримечивает темно-синюю кепку — старик Гилвич, управляющий портом, ровесник самого старого здания в городе. Белоснежно-белая борода защищает нижнюю часть лица, а вот верхняя вся исполосована временем и морской солью. Заплывшие глаза, кажется, не должны открываться — да только это наглый обман. На самом деле Гилвич видит не только глазами, но и затылком, и знает движение каждого краба на своем пирсе. Впрочем, это ему не помогло — и теперь он должен Коди десятку за проигранный спор о созвездиях. <br />[indent]Именно за этой десяткой он и направляется к старику, который занят разговором с высоким мужчиной. Неместного в собеседнике выдавало длинное шерстяное черное пальто, жутко непрактичное для текущей прохладной влажной погоды. Должно быть кто-то из шишок с фабрики. Тот стоял к нему спиной, поэтому больше о нем Коди ничего не подумал. Он поднял руку, привлекая к себе внимания старика и стремительно сокращая между ними расстояние. Когда он уже был готов кликнуть Гилвича, потому что Коди был явно важнее шишек с фабрики, произошло сразу несколько событий. <br />[indent]Во-первых, до него долетел голос собеседника. Во-вторых, этот собеседник развернул голову в его сторону, видимо, проверить, на что смотрит Гилвич. В-третьих, этим собеседником оказался...<br />[indent]— <strong><span style="font-style: italic">Логан?!</span></strong><br />[indent]Удивление настолько резко останавливает уверенные шаги, что Коди едва ли не падает. Он со всех глаз таращится на мужчину, и как только улавливает ответное узнавание, тут же расплывается в широкой ошеломленной улыбке.<br />[indent]— <strong>Логан-шмоган! Твою ж мать! Тебя-то в каком заливе выловили?</strong> — он рефлекторно направляется с раскрытыми объятиями, но вовремя себя останавливает. На нём всё ещё вонючая рабочая форма, и он наконец-то запомнил, что в ней лучше не прикасаться к обычным смертным. Поэтому он убирает руки вниз, но не прекращает рассматривать старого друга так, будто тот только что спустился с космического корабля инопланетян. Хотя — может оно так и было!</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Thu, 16 Oct 2025 11:27:57 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=20#p20 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=18#p18 <p>Ветер трепал выбившиеся из её причёски локоны. Одна половина лица тонула в тени, другая — ловила теплый свет из окон. Как будто бы впервые ему пришло в голову, что она и вправду прекрасна. Не как выгодная партия, не как пешка в чьих-то играх — просто как женщина. Его будущая жена.<br />До этого он замечал в ней острый ум, характер, ту сталь под шелком, которая ему нравилась больше любой красоты. Но сейчас&#8230; ему вдруг захотелось позволить себе слабость — побыть &quot;влюблённым женихом&quot;. Хоть на мгновение.</p> <p>— Быстрая кончина, — повторил он, будто примеряя её слова на свой вкус. — Бывает не только у герцогов, принцесса. Иногда — у тех, кто слишком близко подходит к огню.</p> <p>Тон его был спокоен, даже ленив, но в нём скользнула усмешка — короткая, опасная, почти интимная. Он не парировал, не защищался, просто развернул её фразу так, чтобы она зазвучала в его темпе.</p> <p>Между ними повисла тишина — плотная, натянутая. Её взгляд не отводился. Его — тоже. И в этом столкновении не было борьбы, только игра дыханий.</p> <p>— Но если уж я должен умереть, — произнёс он тише, — то хотя бы от ваших рук. Это&#8230; звучит достойно.</p> <p>Он отвёл взгляд — жест, похожий на слабость, но на самом деле это была ещё одна фигура, перемещённая по доске. Пальцы скользнули по перилам, медленно, как бы невзначай приближаясь к ней. Он шагнул — не спеша, просто сократив расстояние. Между ними остался только воздух. Её аромат смешался с ночным холодом, и что-то в этом мгновении стало слишком живым, слишком опасным.</p> <p>— Вы дерзите всё смелее, принцесса, — все также тихо сказал он, — но я предупреждал: дурно в моём обществе бывает не от ветра. А от того, что рядом становится слишком мало воздуха.</p> <p>Он чуть наклонился, так, что его дыхание коснулось её виска:<br />— Что ж&#8230; если принцессе дурно — придётся стать лекарством. А если отравой&#8230; — он едва заметно усмехнулся, — значит, я всё-таки не ошибся в выборе.</p> <p>Он отстранился ровно настолько, чтобы дать ей вдохнуть, и в его глазах блеснуло что-то тихое, хищное — не страсть, не нежность, а осознание контроля. И, может быть, тень удовольствия от того, как играючи он может с ней его терять.</p> <p>Сейчас был тот самый момент, когда расстояние между ними могло исчезнуть окончательно — шаг, дыхание, случайное движение. Но принцесса сделала другой ход, и именно это в ней чертовски нравилось Карстену. Умение выбрать мгновение, поставить паузу там, где другие рушат равновесие.<br />Она вспомнила про обучение — в такой момент, почти кощунство. Но что ж, если ей нравится играть, он не станет мешать. Игры — его родная среда.<br />Она напомнила о его обещании: раскрыть то, что спит в её крови, научить владеть тем, чего она сама боится. Он действительно собирался это сделать. Но сейчас, глядя на неё, вдруг ощутил, что урок будет не тем, которого она ждёт.</p> <p>Карстен отвёл взгляд, будто что-то вспоминая. На самом деле — оценивая, взвешивая. Их первую встречу, тот разговор в его покоях, где каждый из них сказал куда больше, чем хотел. Случайность? Ни одной в этой партии не было.</p> <p>Он повернулся к ней снова, чуть прищурившись. В его взгляде было спокойствие, за которым всегда скрывалось что-то большее — расчёт, вызов, интерес.<br />— Только предупрежу, — сказал он тихо, и в голосе зазвенело обещание, — я редко предлагаю что-то, не имея на уме третьего варианта.</p> <p>Он шел рядом, чуть позади, позволяя ей вести — редкая уступка, но сегодня он хотел посмотреть, как она сыграет.<br />На губах Астрид блуждала улыбка, а в каждом её шаге сквозила уверенность, за которой Карстен чувствовал то самое пламя — опасное, непослушное, ещё не оформленное в силу, но уже способное обжечь.</p> <p>Он не сказал ни слова, только мельком скользнул взглядом по музыкантам — слишком юные, слишком испуганные. Пахло страхом, дешёвым пойлом и чем-то ещё — чужой судьбой, которая вот-вот станет инструментом.</p> <p>Карстен позволил себе тихий, почти незаметный смешок.<br />— Сладкий голос, — повторил он вполголоса, будто действительно собирался вкусить что-то приторно сладкое. — Любопытный выбор.<br />Он не спрашивал, зачем она это делает — он уже понял. И всё же не вмешивался. Пусть покажет, как далеко готова зайти.</p> <p>Коридоры становились тише с каждым шагом. Веселье зала оставалось позади — растворялось в приглушённом гуле и запахе свечного воска. Здесь, в полумраке, каждый их шаг отзывался эхом, как отсчёт до чего-то неизбежного.<br />Карстен шёл всё тем же размеренным шагом, чуть позади, наблюдая. В его взгляде не было ни спешки, ни интереса в привычном смысле — скорее, любопытство ученого, наблюдающего за редким зверем, которого сам же приручил. Он видел, как её плечи напрягались, как дыхание становилось тише, будто сама ночь внимала каждому их движению.</p> <p>Музыканты шли следом, напряжённые и бледные, их страх — тонкий, почти прозрачный, но всё же ощутимый — словно вибрация в воздухе, который Карстен мог почувствовать всей кожей. Его губы изогнулись в лёгкой улыбке. Страх — лучший проводник силы, и она об этом ещё не до конца знала.</p> <p>Воздух в узком проходе густел. Пахло сыростью, свечами и чем-то иным — предвкушением. Он шагнул чуть ближе, так, чтобы её плечо на миг оказалось в пределах досягаемости, и негромко сказал:<br />— Ты ведёшь их аналогично тому, как я когда-то вёл тебя. Только я знал, куда.<br />Он не стал пояснять. Пусть догадается сама.</p> <p>Дальше они шли молча — будто каждый шаг приближал их к чему-то важному. И всё это время Карстен не сводил с неё взгляда: спокойного, внимательного, почти ласкового — если бы не то, как в глубине этого взгляда таилась хищная внимательность, что не теряет ни одного движения.</p> <p>Наконец они достигли дверей. Пыльный резной дуб поддался под её рукой с лёгким скрипом, и запах древней влаги вырвался наружу. Карстен вошёл первым — не из вежливости, а чтобы увидеть, что ждёт их внутри.<br />Холодная тишина встретила его, как старая знакомая. Камень, витражи, следы времени — всё это он воспринимал не как запустение, а как сцену, где можно говорить без свидетелей.</p> <p>Он задержался у входа, наблюдая, как принцесса ступает вперёд. Его глаза фиксировали всё: как Астрид слегка сгибает пальцы, как плечи её скользят в такт внутреннему ритму силы, как дыхание колеблет воздух. Он чувствовал, как её энергия загорается, будто дракон, готовый к вспышке.<br />Она знала, что делает, но не до конца понимала, насколько далеко сможет зайти. И именно это — её риск, её азарт — разжигало в нём интерес сильнее любого вина. </p> <p>Он стоял молча, опершись на косяк, и следил, как напряжение растёт. Взгляд зацепился за изгиб её шеи, за то, как кончики пальцев будто касаются невидимых струн.<br />— Значит, решила начать урок без учителя, — негромко сказал он. — Смело.<br />Она не ответила — только чуть приподняла подбородок, будто принимая вызов.<br />Он улыбнулся. Не вмешивался — лишь наблюдал. Как она выстраивает пространство под себя. Как музыканты цепенеют, не понимая, что теперь они не исполнители, а часть её замысла.</p> <p>Когда она повернулась к нему и задала свой вопрос, Карстен сделал шаг вперёд, звук его сапог отозвался эхом по часовне.<br />— Что бы я хотел? — повторил он, разглядывая музыкантов. — Чтобы они сыграли правду. Каждый свою. Без прикрас. Без надежды, что её простят.<br />Он подошёл ближе к юноше с инструментом, и тот опустил взгляд.<br />— Покажи, чего боишься, — тихо сказал Карстен. — Пусть струны дрожат не от пальцев, а от страха.<br />Потом перевёл взгляд на певицу.<br />— А ты — пой, пока хватает дыхания. Не ради нас. Ради того, что в тебе умрёт, если промолчишь.</p> <p>Астрид чуть усмехнулась — и её голос дрогнул. — Пой, — произнесла она, и звук её голоса потянулся низким тоном.<br />Певица открыла рот, но вместо обычной мелодии из её горла вырвался стон — нота, что звенела в воздухе, пока стены не задрожали. Пространство откликнулось низким звуком, сперва глухим, потом резонирующим. Камень будто вздохнул. Музыканты замерли. Девушка сжала горло ладонью, юноша едва удерживал инструмент.</p> <p>Карстен почувствовал, как воздух вокруг них становится плотным, как от жара. Не задерживая взгляд на этой картине, он прошел дальше и шагнул за спину принцессы, не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы дыхание их смешалось.<br />— Дыши, — сказал он тихо. — Не заставляй силу — веди её.<br />Она сделала вдох — Играй, — и вибрация усилилась.</p> <p>Юноша взял ноту, но струна дрогнула, будто не послушавшись. Звук пошёл волной — сперва чистой, затем сорвался на хрип, словно сам инструмент не выдержал напряжения. Музыкант сжал струну, пальцы побелели, а дерево под ними застонало. Второй аккорд вышел глубже, ниже, — и воздух под их ногами будто сдвинулся, наполнившись вибрацией.</p> <p>Карстен уловил это движение — ту самую грань между звуком и магией. А когда воздух дрогнул уже на уровне сердца, он прижался к невесте со спины — легко, почти незаметно, но достаточно, чтобы она ощутила прилив сил.<br />— Заставь их слушаться, — тихо сказал он, будто шёпот мог удержать звук.</p> <p>Её голос вырвался снова, низкий, резонирующий, пробирающий стены часовни до самой земли. Карстен почувствовал вибрацию в камне под ногами, как будто древний материал отзывался на её силу. Музыканты изнемогали, их дыхание стало прерывистым, пальцы дрожали на струнах, горло певицы сжалось, а тело подчинялось невидимой воле.</p> <p>Он не тронул ни одного из них, не направлял — просто наблюдал, как Астрид ведёт всё пространство, как её дыхание и голос становятся инструментами власти. Стены дрожали, камень отвечал глубоким гулом, витражи слегка дребезжали — мир казался на грани раскола, и всё это контролировалось её силой.</p> <p>Карстен провёл рукой по холодной поверхности стены, позади, будто считывая реакцию камня, и тихо улыбнулся, наблюдая, как она растёт в этом моменте. Она обернулась, и в её взгляде была смесь восторга, азарта и лёгкого страха перед собственной силой.<br />— Хорошо, — сказал он медленно, почти как оценку, — почти идеально. Но помни: это ещё не предел. Ты держишь их, но не полностью себя.</p> <p>Она глубоко вдохнула, голос сорвался с губ вновь — ещё ниже, ещё сильнее, как пробуждение чего-то древнего. Камень откликнулся тяжёлым гулом, воздух дрожал на уровне груди, и музыканты уже едва стояли, но исполняли, ведь тело подчинялось чужой воле.</p> <p>Карстен не отстранился, его дыхание смешалось с её, он чувствовал каждую колеблющуюся частоту, каждую искру силы, что проходила через неё. Он тихо, почти шепотом, сказал:<br />— Вот теперь&#8230; слышишь? Это не просто звук. Это — дыхание дракона.</p> <p>Её глаза блестели, щеки румяные от напряжения и возбуждения. Он видел не стыд, а азарт, восхищение собой и своей силой. Он позволил себе лёгкий наклон головы, чтобы губы оказались рядом с её ухом:<br />— Держи это чувство. Не отпускай. Пусть оно течёт через тебя, пока стены не отзовутся полностью.<br />И на мгновение всё стало только их — звук, камень, дыхание, сила.</p> <p>Он наклонился ближе — дыхание задело её висок. Губы прошли по коже едва ощутимо, почти не касаясь, будто проверяя, сколько она выдержит.<br />Он скользнул ниже — по скуле, по линии шеи, где под ними бился пульс. На мгновение задержался, чувствуя, как её дыхание сбивается, а своё — становится тяжелее.<br />Это не было жестом страсти — но в нём была искра, от которой мог вспыхнуть пожар. Контроль оставался за ним, но он уже чувствовал, как эта тонкая грань плавится.</p> <p>Он заговорил у самой её кожи, голос чуть хрипел, будто от жара:<br />— Теперь скажи мне, — медленно, вкрадчиво, будто обволакивая изнутри, — чего хотела бы ты?</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Thu, 16 Oct 2025 11:25:21 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=18#p18 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=14#p14 <p>карстен драквальд был неучтенной переменной, той самой с которой приходилось считаться — по ошибке ли взращённый руками ордена чародеев, настолько самоуверенных в своей непогрешимости, что способны были пропустить миг, когда мужчина из простого исполнителя, коим хотели видеть, превратился в силу с которой теперь нехотя приходилось считаться — сложным витиеватым путем вмешиваясь в любое предложенное им решение, чтобы не допустить оного; стал бурным течением магии, тем самым от которого у катрионы дрожал остов позвоночника, осознанием опасности, что находилась к ней ближе, чем ей хотелось бы — увы, в ее жизни, она с трудом вспоминала дни, когда внутри туго не натягивалась тревожная тетива беспокойства. это было вплетено где-то глубоко в ее суть с момента, как отец впервые заговорил о браке с вигмундом, что предстоял тогда еще герцогине окделл, не отпускало и по сей день, словно хотя бы день ей удавалось прожить в спокойствии в стане семьи, которую когда-то ее научили презирать; даже если своим домом теперь считала поместье старого графа, что находилось слишком далеко от основного источника проблем. ложь. основной источник смотрел на нее тлеющими темными глазами, в глубине которых догорал огонь в камине.<br /> карстен драквальд был ошибкой, не только общей для ордена, хотя и это было значительным ударом по самолюбию слепцов, что давно потеряли цель всего происходящего, сменяя порывы неизменные в жажде справедливого возмездия, за которым шли многие, вступая в их ряды, на грязное удобство для себя самих, сколько ее собственная, в этом плохо освещенном помещении библиотеки, где теплые отсветы камина и свечей играли на чужом лице, рисуя причудливые узоры — завораживающие и пугающие одновременно. ее взгляд цеплялся за чужие черты лица, которые бесспорно по праву можно было назвать красивыми, словно выискивая за ними что-то иное. темное. словно если ей удастся нащупать брешь, она наконец-то познает глубину всех его стремлений, совершенно забывая, что у подобного обычно не бывает дна. ей бы не рухнуть камнем вниз пропадая.<br /> не стыдно было признаться себе самой, что в какой-то момент он пугал, до чертей, где это скорее было связано с той отраслью магии, в которую все глубже погружался наследник дома драквальд; где за тихими шагами, что с трудом удавалось уловить, она почти всегда чувствовала изменение полюсов притяжения в помещении, еще до мгновения как старый граф теплой, почти отеческой улыбкой преследовал наследника, до звучного голоса прислуги оповещающего о прибытии лорда. когда карстен появлялся в зале, сила смещалась в одну сторону; та, неправильная, грязная, утягивающая на самое дно, противоестественная сила, за которую их вдвойне ненавидели все отрицающие магию, но если заглянуть глубже, катриона не могла отрицать, что именно эта противоестественность и была в нем притягательна, словно ее подсознание до конца еще не решило. где разум твердил держаться как можно дальше, бежать сломя голову, — безразлично ведя худым плечом, хватаясь за сиюминутное предложение оставить ее одну этим вечером в библиотеке, ведь она, действительно, не искала в этот вечер компании.<br /> — кто я такая, чтобы прогонять вас, мой лорд, — голос ее отдает нотками заинтересованности в витиеватом построении чужих фраз, за которую, катриона уверена, она будет себя корить в дальнейшем. в мыслях все еще витают строки письма кормилицы, которая предупреждает о грядущих изменениях, что несомненно подстегивают любопытство, как много этих изменений будет связано с человеком напротив нее, что в этот момент напоминает сытого хищника, что с ленцой наблюдает за не вовремя появившейся добычей. — но все еще не представляю, чем могу быть полезна.<br /> откровенная ложь, хотя и не там, где предполагалось, но порой самой девушке кажется, что в ней не осталось ничего кроме вящего притворства, показного актерства и привычной&#160; игры в показную слабость, что оседает магическое дрожью на кончиках пальцев. на ее лице мелькает легкое недоумение, разглаживающее ее черты, словно, она действительно всего лишь не столь дальняя родственница, малознакомая приятельница, коей довелось войти в семью для укрепления двух родов — катриона унесет с собой в могилу знание о том, чего ей стоило первое замужество и то, чтобы она скоро стала вдовой.<br /> она снова чувствует себя той туго натянутой тетивой, распрямляет тонкие плечи, словно готовится к бегству под предлогом совершенно благочестивым, что медом сорвется с ее языка — поздний час, мой лорд, мне стоит отойти ко сну, в момент, когда тишина чужой паузы становится оглушающей. ей кажется, что каждый из них старается понять о том, как много знает другой. она знает, что такая игра изначально обречена на провал там, где не звучит и слова полуправды, лишь путанное взаимодействие в попытках вывести друг друга на скользкий путь. насколько сильно каждый может довериться отбрасывая показное родственное, и пусть она сгорит в пламени ненавистников магии, но в тот момент доверять карстену совершенно не хочется. что он знает? как много он знает? главное — насколько ему известна роль самой катрионы? в момент предостережение аннушки перестают казаться лишь заботливым предупреждением о смене полюсов и власти, где за строками чудится — будь готова принимать свои собственные решения и выбирать правильную сторону, даже если она не та, которую изначально учили тебя принимать.<br /> — в конце концов любая новость, что я могу предоставить — вам известна, — она решается за мгновение, слегка прищуривая темные глаза и склоняя голову на бок, совершенно не аристократично откидываясь назад, держа жизненно важное расстояние, предпочитая все же до последнего играть отведенную роль — притворную, лживую, единственную ей знакомую, что отдает горькой сладостью на кончике языка. — не так много всего происходит на территории графства. она отводит тонкую кисть в сторону во взмахе, словно полутьма библиотеки способна вместить в себя всю территорию, которой она теперь владеет благодаря замужеству на старом графе.<br /> — другое дело вы, — она тянет губы в легкую полуулыбку, словно просто отмечает его титул и возложенные обязанности там, где за словами и интонациями доподлинно не разобрать намекает ли она только на то, что он стал наследником после смерти старшего брата или его непосредственное участие в общине магов, о которой, конечно же, катрионе знать совершенно точно не положено. -&#160; столько тревожных вестей в последнее время поступает из столицы, что мой дражайший супруг, кажется постарел еще на несколько лет, если такое возможно. надеюсь, ваш визит пойдет ему на пользу. между ними повисает ею не высказанное, но совершенно точно ясное — надеюсь, ты не станешь для меня проблемой, с которой совершенно точно мне не хочется иметь дело.</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Thu, 16 Oct 2025 11:23:18 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=14#p14 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=10#p10 <p>[indent]Тьма ревнива. Хаос не терпит конкурентов: он требует единоличного эгоистичного владения, поглощения - без остатка, без условностей. Тьма дарует свою силу лишь тем, кто готов отказаться от всего прочего. Присяга хаосу выше верности любому королю.<br />[indent]Феликс расстегивает пуговицы на рубашке Карстена и готов сжечь ее дотла лишь за то, что сейчас она ближе к его коже, чем он.<br />[indent]Снять все. С каждой деталью одежды летит в сторону очередная маска. Они больше не герцоги, не лорды, не главы благородных домов, не аристократы, не солдаты, не воины, не маги, не мужчины&#8230; Феликс оказывается голым не просто физически: отбрасывая в сторону нижнее белье и откидываясь спиной на кровать, он ощущает себя уязвимым - и свободным.<br />[indent]Он ощущает себя настоящим.<br />[indent]<span style="font-style: italic">Смотри смотри смотри</span> - требует он от глаз темнее ночи. Потому что Карстен желал его настоящего. Потому что Карстен <span style="font-style: italic">любил</span> его настоящего. До чего же смешное и опасное чувство. Феликс знал, что это чувство между ними было. Но воспоминания - лишь безвкусные факты. По воспоминаниям он не мог скучать. Теперь он не понимает, как смог выжить без вкуса его кожи на своем языке.<br />[indent]Их объятия и ласки хаотичны. Они крутятся по кровати, то утопая в поцелуях, то позволяя рукам в тысячный раз по новой изучать изгибы желанного тела. Но стоит Карстену наконец дать низкому стону сбежать из груди, Феликс уверенно переворачивает его спиной на кровать и нависает над ним, коротким движением закидывая обе его руки над головой. Плотные тени в складках простыни начинают ползти к мужчине. Секунда - они уже обхватывают его запястья, прижимают к кровати. Но этого тьме недостаточно. Прохладные плоские щупальца скользят по рукам, поперек торса, закручиваются спиралью на ногах. <br />[indent]Карстен не был сумасшедшим, поэтому в моменте он неосознанно забоялся, чуть дернулся, хотя знал что это произойдет. Но в страхе его была еще и другая нота, предвкушение, тяга. Готовность. Любопытство. С другими все шло по одному сценарию, от возбуждения Феликс переставал сдерживать тьму, она пугала, страх давал ему еще больше сил, сдерживать их становилось сложнее, и в итоге&#8230;<br />[indent]Карстен же ждал его тьму, <span style="font-style: italic">приветствовал</span> ее.<br />[indent]Феликс понимает: приветствовал ее не как после долгой разлуки, а будто и не расставался. Горечь этого понимания сводит язык. Горечь этого понимания пьянит. <br />[indent]Феликс вторит своей тьме и льнет к нему, горячими поцелуями по коже, требовательными ласками, рисует возбуждение по его телу, освобождает стоны из его груди.<br />[indent]- <strong>Скажи&#8230; Скажи это&#8230;</strong><br />[indent] Мольба человеческим голосом, приказ - хрипотой внутреннего хаоса. Требование и молитва. И Карстен отвечает. Его губы складываются в главные слова: <br />[indent] [indent]- <span style="font-family: Bradobrei"><em class="bbuline">Я твой.</em></span> <br />[indent]Тьма ревнива. Хаос требует эгоистичного владения.</p><hr /><p>[indent]Первый раунд выходит быстрым, но точно не последним. Слишком долго они не чувствовали друг друга, слишком много голода испытывали, утонули в друг друге с головой - воздуха надолго не хватит. После оргазма тени тут же ускользают, оставляя после себя причудливые синяки. Феликс падает с ним рядом на бок и благодарно трется лбом о плечо. Касается губами мокрой от пота кожи, ведет от плеча к ключице, теперь трогая его нежно, на контрасте с хищными движениями всего минуту назад. Ленивый поцелуй - как попытка собрать последнюю каплю со дна бокала. <br />[indent]- <strong>Ты не прекратил пользоваться хаосом,</strong> - не вопрос, констатация факта. Без окраски, буднично, будто Феликс напомнил Карстену о том, что у того темные волосы. Прекрасные темные волосы, которые он ласково убирает ему за ухо. Феликс расслаблен, в нем нет осуждения. Кто он такой, чтобы осуждать? <br />[indent]Не он ли показал Карстену тьму? <br />[indent]- <strong>Хорошо, что я успел увидеть тебя до того, как он тебя поглотит,</strong> - Феликс звучит будто мать, которая провожает сына на войну. Знает, что это неизбежно, знает, что обратно дороги скорее всего не будет, но не может оставить его себе. Есть вещи, от которых невозможно отгородиться.<br />[indent]Когда-нибудь и Феликс потеряет контроль окончательно. Неизбежно.<br />[indent]Феликс целует его снова, не дает возможности откомментировать. После поцелуя улыбается нежно, по-детски даже, облизывает губы.<br />[indent]- <strong>Колешься,</strong> - поглаживает большим пальцем щетину на его щеке. - <strong>Отпустил бороду, чтобы казаться старше?</strong> - усмехается, чуть прикрывая глаза. Им вновь по семнадцать. Ладонь медленно ведет по боку, но с каждым движением становится настойчивее, вдумчивее. - <strong>Хочу тебя еще,</strong> - шепчет, прикусывая ухо.</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Thu, 16 Oct 2025 11:20:47 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=10#p10 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=4#p4 <p>[html] &lt;p style=&quot;margin:1px 0 0 650px; font-family:'Throne', serif; font-size:12px; font-weight:300; line-height:1.8; letter-spacing:1px; color:#3a4328;&quot;&gt;<br />&#160; &#160; солнца больше нет&#8230;<br />&#160; &lt;/p&gt;[/html]</p> <p>Ветер гнал по холмам тяжёлые, рваные тучи. Они тянулись одна за другой, закрывая небо, и казалось, что само небо сгибается под их свинцовым давлением. Холмы стонали в этом ветре: сухая трава гнулась и хлестала по земле, ветви скрючившихся кустов дрожали, скрежетали. Всё вокруг было серым, будто выцветшим, лишённым крови и дыхания.<br />Среди этого безликого простора двигался он. Карстен. Его походка была ровной, тяжёлой, как удары сердца, которые отмеряют не жизнь, а годы, прожитые в ожидании. Он не оглядывался и не искал дороги — она была в нём самом, выжжена в памяти, как рубец. Десять лет этот путь оставался единственным, что имело значение.<br />Чёрный кафтан обтекал его фигуру, резал пространство, словно тёмные чернила на сером пергаменте. Каждый шаг сопровождался звуком: сухой треск травы под сапогами, хлёсткий удар ткани по ногам, и в каждом порыве ветра — протяжный шёпот, похожий на траурное знамя, которое не хотят снимать. Его фигура была как чёрная точка на фоне выжженного мира — живая, несокрушимая.<br />И всё же в руке Карстена жила дерзкая капля цвета — слишком яркая, слишком живая, чтобы принадлежать этому миру. Весенний цветок. Её любимый. Его стебель гнулся на ветру, лепестки дрожали, но цвет не гас. Он был слишком живым, слишком солнечным, чтобы принадлежать этой картине. Символ тепла, которого он больше не ощущал, и света, который однажды ему был дан.<br />Холм вздымался впереди. На его вершине, словно страж прошлого, стоял надгробный камень. Одинокий, обрамлённый чахлой травой, но не тёмный, как всё вокруг. Светлый. Камень, будто высеченный из последних остатков света, что когда-то окружали её саму. И это несоответствие — белизна среди серости — только резало глаз.<br />Карстен остановился. Ветер трепал его волосы, бил в лицо, но он смотрел сквозь, будто через толщу мутной воды. Глаза его, холодные и сухие, отражали не камень перед ним, а глубину воспоминаний, хранимых так яростно, что они не угасли даже спустя годы. Там, в этой глубине, звучал её голос. Там, среди слоёв мрака, всё ещё был её смех. Там покоилось солнце, которое он своими руками опустил в холодную землю, навеки лишив свой мир чистого света.<br />Он медленно опустился на одно колено. Тяжёлый кафтан лег на землю, чёрным пятном прижимая к себе сухую траву. Он положил цветок к подножию камня. На серой земле он смотрелся как чудо, как отблеск утра в царстве вечной ночи. Цветок горел тихим, но упрямым светом, противостоя всему, что было вокруг.<br />Пальцы Карстена коснулись холодной поверхности. Камень был твёрд и равнодушен. Но внутри него самого, в груди, вспыхнуло что-то иное — не угасшее, не сломленное. Пламя, которое он носил с того самого дня.<br />Он заговорил негромко, но его слова звучали, как удар колокола, уходящий эхом в безмолвие:<br />— Десять лет.<br />Его дыхание сорвалось в порыв ветра. Он поднял взгляд, и на мгновение тучи над холмом разорвались, выпуская тонкую полоску света, что упала прямо на камень. Цветок вспыхнул ярче.<br />— Я ничего не забыл, — сказал он, и это уже было не обещание — это был приговор. — И исполню своё слово.<br />Он закрыл глаза. Лучи солнца мягко скользнули по его лицу — нежные, почти человеческие, словно тонкие пальчики коснулись его кожи. Слишком знакомое прикосновение. Он не улыбался, но черты смягчились, будто сама душа вырвалась на поверхность, забыв о тяжести прожитых лет. На эти мгновения исчезли годы, исчезла боль. Было только это забытое чувство: тепло, свет, любовь.<br />— Я знаю&#8230; братик.<br />Голос не просто прозвучал — он разлился вокруг, заполнил пространство. Он был везде: в воздухе, в земле, в его крови. Мягкий, хрупкий, прозрачный, как звон капели в застывшей тишине. Он слышал его слишком отчётливо, слишком живо, слишком близко.<br />Карстен шумно выдохнул и распахнул глаза. Луч исчез. Солнце растворилось за тучами, будто его никогда и не было. Серый мир вновь сомкнулся, лишённый света и красок. Но он уже знал — свет был здесь.<br />Он поднялся. Чёрный кафтан тяжёлой волной обтёк его фигуру, но ветер, что ещё мгновение назад рвал холмы, вдруг стих. Тишина легла на землю, плотная, звенящая, будто сам мир замер в ожидании.<br />Карстен медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и безжалостный для всех, кто знал его, теперь был иным. Там, в глубине глаз, вспыхнуло нечто редкое — тепло, сияние, почти неестественное для этого мрачного человека. Словно сквозь ночь прорвалось первое утро.<br />— Я скучал&#8230; сестрёнка.<br />Эти слова прозвучали тихо, но в тишине холма они стали громче крика. В них было всё — память, боль, любовь и клятва, которую он несёт уже много лет.<br />Как всегда — прекрасна. Так, что у него перехватывало дыхание. Темные кудряшки сбивались на лоб, в глазах плясал огонёк, а на губах застыла её вечная полуулыбка — лёгкая, но полная жизни. Как же хотелось дотронуться до неё, заключить в объятия, прижать к себе так крепко, чтобы мир вокруг исчез. Его пальцы дрогнули — предательски, будто сами тянулись к ней. Но он не имел права. Больше никогда. Его удел был один — смотреть.<br />— Это мне, — сказала она. Не вопрос. Утверждение. Старый, знакомый ритуал, в котором не было нужды в объяснениях. Все цветы мира к её ногам.<br />— Красивый, — она улыбнулась шире и подошла ближе.<br />А он молча ловил каждое её движение, боясь, что стоит отвлечься и она исчезнет. Хотелось, чтобы солнце вновь прорезало мрак туч, чтобы скользнуло по его лицу и дало почувствовать не холод пустоты, а вновь тепло её прикосновения. Хотя бы ещё на миг.<br />— Первый цветок весны, для тебя, — его голос прозвучал мягче, чем он привык. Слова, что он повторял каждый год, с того самого дня, как себя помнил.<br />С детства он сбегал из дома, бродил до изнеможения, пока не находил этот первый цветок. Получал выговор от матери, наказание от отца, но всё равно приносил — снова и снова. Чтобы положить в её ладони маленький свет, который был лишь слабым подобием её собственной сияющей души.<br />Почему именно она стала его слабостью? Он никогда не задавал себе этот вопрос. У него были старшие сестры, был сводный брат, но всё решилось в тот миг, когда он впервые заглянул в колыбель. Увидел её личико, её улыбку и маленькие ручки, тянущиеся к нему. Тогда он обхватил её ладошку и поклялся: будет с ней всегда. Защитит. Не позволит коснуться её злу.<br />Он поклялся.<br />И не сдержал.<br />Теперь она смотрела на него всё тем же светлым, открытым взглядом. Любила так же, как и прежде. И это разрывало сильнее любого проклятия. Лучше бы ненавидела. Лучше бы прокляла. Но она всё ещё была светом.<br />— Теперь ты герцог. У тебя нет времени рвать цветы, — её голос прозвучал ровно, холодно-спокойно, простая истина.<br />Он уже шагнул к ней, открыл рот, готовый возразить, но её голос пронзил его прежде:<br />— Время действовать. Если мы хотим изменить этот мир.<br />Он хотел говорить о другом — о ней, о том, как ему не хватало её рядом все эти годы. Но его девочка не знала покоя. Она звала его туда, где боль превращается в огонь.<br />— Прости&#8230; я&#8230; — слова резали горло. Он не умел извиняться. Ни перед кем. Никогда. Только перед ней. Его взгляд упал вниз, как у мальчишки, пойманного на проступке.<br />— Ты хотел порадовать меня, братик, — сказала она мягче и подошла так близко, будто хотела заглянуть ему в самое сердце. Но чего она хотела там разглядеть? Все давно умерло. Вместе с ней.<br />— Я успокоюсь лишь тогда, когда такие, как мы, смогут жить, не прячась. Когда наш дар станет благословением, а не проклятием. Когда те, кто причинил нам боль, будут&#8230; — её взгляд скользнул к собственной могиле.<br />И он последовал за этим взглядом. Жгучая ненависть вспыхнула внутри. Расплавилась в жилах и наполнила каждую клетку его тела.<br />&#8230;гнить в земле.<br />Договорил он про себя, медленно, с хищной уверенностью.<br />— Я обещал, — сказал он негромко. Но в этих словах было больше решимости, чем в крике тысяч воинов.<br />— И ты исполнишь, — произнесла она, словно печать, ставя окончательную точку.<br />Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась его ладони. Он не ощутил её касания кожей — но всем своим существом почувствовал. Почувствовал, что не одинок. Ради таких моментов он был готов сгореть сам. И обратить в пепел весь мир.<br />Карстен замер. Мир вокруг будто застыл, и только слабый шёпот ребёнка разрезал тишину, возвращая его в реальность.<br />— Дядя&#8230;<br />Голос был едва слышен, слабый, словно растворённый в воздухе, но Карстен уловил его мгновенно. Он медленно повернулся. Гисберт стоял в двух шагах, слегка съёжившийся, словно понял, что случайно оказался там, куда ему не следовало. Но взгляд&#8230; взгляд был уже не детский. Тяжёлый, пытливый, серьёзный, как будто ребёнок понимал больше, чем позволял его возраст.<br />Их глаза встретились. Два одинаково тёмных, глубинных зрачка, отражающих друг друга. Пауза растянулась. Карстен молча наблюдал за мальчиком, не делая ни шага, не издавая ни звука. Гисберт переводил взгляд на могилу справа и вновь на дядю, что-то обдумывая в своей маленькой головке.<br />Карстен не мог отвлечься. Он затылком ощущал её присутствие, почти ощутил прикосновение, и этот мир между живым и мёртвым держал его, но теперь сюда вломился реальный, живой ребёнок.<br />— С кем ты разговаривал? — спросил Гисберт тихо, но с настойчивостью, которой хватило бы взрослому.<br />Сердце Карстена сжалось. Он не собирался отвечать — слова застряли в горле. Маленькая фигура перед ним стояла неподвижно, изучая его взглядом, тяжёлым и внимательным, слишком взрослым для своих лет. Слишком похожим на&#8230;<br />Гисберт время от времени переводил взгляд сначала за спину Карстена, потом снова на него, словно пытался разгадать, с кем его вечно хмурый и занятой для игр дядя вел свой разговор.<br />— Какой милый малыш&#8230; — прозвучало сзади, и сердце Карстена невольно упало куда-то вниз, будто пробило землю.<br />— Он так похож на тебя.<br />Карстен едва обращал внимание на фамильное сходство, да и сейчас оно казалось ему второстепенным. Разве что глаза — единственное, что действительно досталось им обоим от знаменитого деда. И вот они, глубокие, как бездна, блестели и в глазах этого ребёнка.<br />Но ребёнок не мог ждать ответа вечно. Он сорвался с места и подошёл к надгробию, пальцами скользя по камню, начертал что-то своё — невидимые линии, символы, исследуя холодную поверхность с любопытством, присущим только детям. Карстен наблюдал, не вмешиваясь, следя за каждым движением.<br />— Он будущий маг, ты же знаешь.<br />Голос прозвучал снова, шепотом совсем рядом, констатация факта, а не вопрос. Карстен лишь кивнул про себя — если маг, то хорошо.<br />В этот момент мальчик поднял с земли весенний цветок. Карстен резко поднял руку, почти рявкнув:<br />— Нет!<br />Гисберт застыл, широко распахнув свои большие тёмные глаза.<br />— Положи на место, откуда взял, — произнёс Карстен ровно, безапелляционно. Мальчик подчинился, опустил цветок, и губы его чуть дрогнули — смелость смешалась с испугом.<br />— Свет тянется к свету, — прозвучало снова, тихо, как будто где-то за пределами воздуха, загадочно и пугающе одновременно.<br />— Что? — Карстен не успел осознать смысл, взгляд не отрывался от ребенка. Тот почти готов был расплакаться, но держался, опираясь на что-то внутри себя.<br />— Готов ли ты снова пойти на подобную жертву, чтобы исполнить своё обещание!? — голос сестры пронзил его из пустоты.<br />Карстен хотел ответить. Хотел обернуться, сказать, что да, что он готов — но её уже не было.<br />Тишина сомкнулась вокруг, вязкая и глухая. Осталась лишь пустота, в которой ещё мерцал её призрачный голос, едва уловимый, как послевкусие сна.<br />Он застыл, как тот, которому вырвали опору из-под ног.<br />Как же ему всегда хотелось удержать это мгновение, зацепиться за него ногтями, зубами, — и никогда не отпускать. Хотелось остановить время рядом с ней, в зыбкой грани между жизнью и смертью, где её образ всегда рядом.<br />[html] &lt;p style=&quot;margin:0 0 0 0px; font-family:'Throne', serif; font-size:12px; font-weight:300; line-height:1.8; letter-spacing:1px; color:#3a4328;&quot;&gt;<br />&lt;br&gt;остаться. навсегда.&lt;/p&gt;[/html]<br />Он бы отдал всё ради этого. Всё, что у него осталось. Но «всё» — слишком скользкое слово. Оно звучит красиво, пока не начинаешь взвешивать, что именно в нём заключено.<br />На всё ли он готов? На жертву без меры и предела?<br />Ответ рвался наружу, горел в груди. «Да». Он хотел выкрикнуть его, бросить миру, словно вызов. Зачем думать, если решение давно принято?<br />Он ведь уже выбрал свою дорогу. Готов пойти на всё. Готов пожертвовать всем.<br />[html] &lt;p style=&quot;margin:0 0 0 0px; font-family:'Throne', serif; font-size:12px; font-weight:300; line-height:1.8; letter-spacing:1px; color:#3a4328;&quot;&gt;<br />&lt;br&gt;всем. &lt;br&gt;<br />чем угодно. &lt;br&gt;<br />&#8230;кем угодно?&lt;/p&gt;[/html]<br />Эта мысль резанула, как лезвие по живому. Холодно, жёстко, безжалостно. И Карстен впервые за долгое время ощутил, что его собственная решимость даёт трещину. Что даже его клятва, закалённая болью и утратой, может пошатнуться, если в жертву придётся отдать нечто большее, чем самого себя.<br />Карстен поднял взгляд.<br />Перед ним стоял Гисберт — живой, настоящий, слишком маленький для того, чтобы понять. Беззащитный ребёнок с глазами-безднами, такими же, как у него самого, смотрел на него в упор, и сердце Карстена дрогнуло.<br />Он хотел закрыть глаза, вернуться туда, где она была рядом, но не мог. Реальность не отпускала. И теперь вопрос звучал громче, чем когда-либо:<br />Смог бы он пожертвовать и им, если того потребует его путь?<br />Карстен медленно подошёл к мальчику и опустился на колено, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Гисберт смотрел на него глазами, полными невысказанных слёз. В них Карстен увидел всё то, чего не хотел видеть — хрупкость, доверие и готовность разбиться, если он сейчас скажет хоть слово неправильно.<br />Он положил ладонь ему на плечо, сжал крепко, но не грубо — чтобы тот почувствовал вес, силу, защиту.<br />Карстен молчал долго, слишком долго, словно сам судил себя за то, что собирался сказать. И всё же наклонился ближе — так, чтобы слова не растворились в воздухе, а врезались в детскую душу каленым железом.<br />— Слёзы тебя не спасут, — произнёс он низко, глухо, но твёрдо. — Мир никогда не пожалел никого, кто плакал. Запомни это.<br />Гисберт стиснул губы, не позволяя слезам сорваться, и это упрямое усилие отразилось в глазах Карстена.<br />— Научись хранить всё внутри. Боль, страх, злость — всё. Прячь их так глубоко, чтобы никто не смог достать. Только тогда они будут твоей силой.<br />Его голос понизился, стал почти шёпотом, но в этой тишине звучал страшнее любого крика:<br />— В твоей крови — сила рода и его проклятие. Ты не имеешь права быть слабым. Никогда.<br />Легкий ветер проскользнул между могил, холодный и пустой, напоминая Карстену о том, что её уже нет рядом. Пустота рядом в этот миг ощущалась острее, чем любой укол.<br />И следующие слова вырвались из него как пророчество, как ответ на слова сестры, как ответ на свой собственный вопрос:<br />— Даже если однажды тебе придётся стоять против меня.<br />Он замолчал, продолжая смотреть в тёмные, слишком взрослые глаза этого ещё совсем маленького ребёнка.<br />— Запомни то, что я сказал тебе, Гисберт. Навсегда. Ты Драквальд, и у тебя нет права быть слабым. Особенно тогда, когда очень хочется.<br />Карстен убрал руку с плеча, поднялся, словно отрезая разговор, но слова уже были сказаны — и он знал, что они останутся в мальчике надолго, как шрам, который невозможно стереть.<br />Выпрямившись, он все ещё ощущал рядом тонкое плечо мальчика и невольно подстроился под его позу. Как будто в этом было что-то естественное — стоять рядом, не говорить лишнего, просто быть. Гисберт уже спокойно проводил ладонью по шершавой поверхности надгробного камня, и в этом простом движении было больше искренности, чем в тысячах речей взрослых.<br />Памятник молчал, как молчит всякое прошлое, которое уже не изменить. Но в груди Карстена жгло осознание: мальчик чувствует, хоть и не понимает. Чувствует незримую связь со своим родом. Совсем скоро он забудется, снова начнёт бегать и прыгать, как любой ребёнок после выволочки, — но сейчас его маленькие пальцы выводили на камне те же нелепые фигуры, что и ранее, едва подойдя к могиле.<br />Он так увлёкся своими мыслями, что услышал шаги, когда они были уже совсем рядом. Но Карстен по шагам знал, кто идёт: этот тяжёлый, сосредоточенный ритм был слишком ему узнаваем. Дельмар.<br />Он не шелохнулся. Продолжил стоять в той же позе, глядя вперёд — то ли на камень, то ли на ребёнка, то ли сквозь них обоих, в то место, куда взгляд не мог дотянуться.<br />Когда раздался голос брата, Карстен едва заметно поморщился. Резкий, слишком живой звук нарушил тишину, будто ножом рассёк ткань вечного покоя, окутывающего кладбище. До этого он слышал лишь собственный голос, низкий, ровный, как шёпот подземного течения. И вдруг этот резонанс — чужой, грубый, слишком громкий для того, что должно оставаться в тени.<br />Карстен мог бы повернуть голову, мог бы одарить брата взглядом, от которого у любого перехватило бы дыхание и язык прилип бы к нёбу. Но он не сделал этого. Сдержался. Он не любил разбрасываться силой там, где достаточно молчания.<br />И всё же слова Дельмара, обращённые к ребёнку, задели его. Не смыслом — памятью. Перед глазами вспыхнуло, как из ниоткуда, то, что он запрятал глубже любых слёз: девочка, слишком живая, слишком свободная, чтобы слушаться — сбежала так же, с улыбкой, с беззаботной лёгкостью. И теперь даже её костей нет в этой холодной и пустой могиле.<br />Сердце Карстена сжалось, но не от жалости. От ярости. От того, что мир снова и снова отнимает, оставляя только пустоту и пепел. Ради этого он и живёт. Ради этого создал Орден. Ради этого собирает силу, которой прежде никто не обладал. Не для того, чтобы просить — он слишком хорошо знает цену просьбам. Не для того, чтобы договариваться — все договоры в итоге кончаются кровью. Они рождены не для покорности, а для власти.<br />Он чувствовал это особенно ясно здесь, среди надгробий, где камень был немым напоминанием о их бессилии. Они никогда не будут в безопасности в этом мире, где люди, слепые в своём невежестве, объявляя себя вершиной власти. Каждый день он слышал истории из уст магов — изломанных, покалеченных, сожжённых их же «братьями». Каждый день видел шрамы, оставленные человеческой жестокостью.<br />И с каждым днём убеждение крепло: только превзойдя всех, только встав во главе, маги смогут вырваться из этого бесконечного круга охоты. Не скрываться, не униженно ждать подачек, а приказывать. Господствовать. Чтобы мир, привыкший ломать их, впервые испугался.<br />Карстен продолжал молчать, но на его лице проступила тень. Для всех он внешне оставался неизменным, но сам он давно знал: внутри него поселилось нечто большее, чем только хаос.<br />Голос Дельмара снова раздался. На этот раз он был направлен к нему — тяжёлый, надломленный, пропитанный тревогой, который не понравился Карстену с самого первого звука. В нём звучала не просто весть. Это был удар. Непрошеный, неожиданный, от которого внутри всё невольно замерло, будто тело заранее знало, что за словами последует боль.<br />Карстен не дрогнул, не спросил, не выдал нетерпения. Только тень на его лице чуть плотнее легла под глазами, и взгляд стал жёстче. Он не любил подобных пауз — когда другие смотрят, словно ожидая от него вспышки или вопроса. Но он давно научился держать себя. Молчание — его оружие. Пусть говорят другие, пусть выкладывают карты сами.<br />Он сжал пальцы так, что костяшки побелели, но не позволил себе жеста. Только тихо вдохнул, и холодно, почти отчуждённо, произнёс:<br />— Отведи ребенка его матери.<br />Вероятно, в этот миг Дельмар решил, что слова обращены к нему. Но нет. Словно отслоившийся от воздуха, справа от Карстена обозначилась фигура. Один из тех, кого по праву называли его тенями. Безмолвный страж, который был здесь всегда — и одновременно никогда. Не просто маг, а призрак, чьё присутствие ощущал лишь сам Карстен.<br />Не переспросив и не обмолвившись ни звуком, он шагнул вперёд, легко поднял мальчишку на руки и, не торопясь, понёс вниз с холма.<br />Нужно отдать должное ребёнку — тот не вскрикнул, не заёрзал, не произнёс ни слова. Лишь обернулся через плечо носильщика и смотрел прямо на Карстена. Смотрел тем самым тёмным взглядом, взглядом его самого. Но Карстен этого не видел. Его глаза оставались неподвижно устремлёнными вперёд, в пустоту, в ту точку, что давно уже стала для него вечным фокусом.<br />А земля между тем темнела. Тени медленно сползали по траве, клубились, переплетались, починяясь своему хозяину. Они сгущались, образуя зыбкий туман, закрывая горизонт, съедая свет. Даже мрамор памятника, что сиял раньше белизной, теперь утонул во мраке.<br />То была не просто магия, то была тень самого Карстена, отброшенная на мир — и от неё не было укрытия.<br />Дельмар стоял рядом и молчал. Он видел, как вокруг сгущается мрак, и понимал слишком ясно: слова, которые он ещё не произнёс, могут убить его быстрее любого клинка. Потому что рядом с Карстеном клинки не нужны. Достаточно было одного неверного слова — и тени, гудящие вокруг, ожили бы, превратившись в нечто, что страшнее смерти.<br />Герцог медлил, но это молчание было хуже грозы. Наконец он развернулся — не головой, не взглядом, а всем корпусом, тяжело, будто отрываясь от чего-то большего, чем просто думы. Он смотрел на брата в упор. Тот самый взгляд, от которого у любого другого колени бы подломились: будто он копался в твоём разуме, перебирал твои мысли, взвешивал каждое колебание сердца.<br />Карстен не верил словам — не целиком, не сразу. Даже если Дельмар скажет всё, где гарантия, что там нет недосказанности? Не им — кем-то другим. Дельмара же он воспринимал как равного в боли, в судьбе. Их соединяло то, что невозможно искусственно создать: схожие раны, схожая тьма в сердце, одинаковая привычка подниматься снова, когда другие ломались.<br />Он оторвался от места и медленно приближался к брату, не отводя взгляда, и тени, стелющиеся по земле, густели вместе с каждым его шагом. Остановился так близко, что напряжение стало осязаемым, как тонкая нить, готовая порваться. Давление исходило не от слов, а от самого его присутствия: будто воздух здесь перестал принадлежать живым.<br />Дельмар знал: это не была только его личная операция. Но связь с ней у него всё равно была — слишком сильная, чтобы отмахнуться. В подобных случаях гонцы часто лишались голов — и не за провал, а за то, что приносили не благую весть.<br />Миссия в Валонии была спланирована безупречно. Лучшие люди ордена, просчитанный каждый шаг, сеть союзников и покровителей. И всё же&#8230; Карстен прекрасно понимал: мир хаотичен. Любая мелочь может разрушить замысел. Один неверный взгляд, случайная искра — и ткань всей операции рвётся, приведя к неожиданному исходу.<br />Карстен поднял руку, и жест этот был на редкость медленным, будто растянутым во времени. Его ладонь коснулась лица Дельмара — не грубо, наоборот, с той опасной мягкостью, которая всегда тревожит больше удара. Большой палец скользнул по скуле, по щеке — и на миг это выглядело почти человеческим, почти братским, почти&#8230; Но в этой мягкости чувствовалась западня: слишком уж она была рассчитанной.<br />В следующее мгновение пальцы сомкнулись на затылке и рванули на себя. Лбы почти соприкоснулись, дыхания смешались, и теперь всё вокруг словно вымерло. Теневой туман перестал клубиться, навис неподвижной пеленой. <br />Герцог наклонил голову едва заметно, будто рассматривал каждую дрожь, каждую тень мысли на лице брата. Чтобы ничто не ускользнуло от его внимания.<br />—Ты держал нити этой операции, — произнёс он наконец, почти шёпотом, и именно это «почти» давило сильнее любого крика.<br />Короткая пауза.<br />— Так скажи мне, Дельмар&#8230; что же пошло не так?</p> mybb@mybb.ru (Secret Cove) Thu, 16 Oct 2025 11:12:07 +0300 http://secretcove.rusff.me/viewtopic.php?pid=4#p4