Серое утро с трудом пробивалось сквозь туман, а Логан, ворочаясь в постели, окончательно сдался бессоннице. Проклятый джетлаг, подпитанный сменой часовых поясов со Стамбулом, намертво украл сон. Бесполезно было надеяться. Он сел, потягиваясь, и взглянул на часы – шесть утра. В первый день на новом месте сон всегда был беглым, а в сочетании с разницей во времени со Стамбулом, надеяться было глупо.

Вздохнув, Логан обвел взглядом комнату. Словно время застыло в ней в тот самый день, когда он покинул её семнадцать лет назад. Каждая вещь, казалось, занимала то же место. Хотя, по правде говоря, его память уже не была так точна. Действительно ли все стояло именно так? Впрочем, он был уверен, что да. Дедушка всегда отличался щепетильностью и консервативностью. Он оставил все именно так, как и было.

Дедушка. Его строгий и справедливый дедушка. Тот, кто фактически заменил ему отца, научил управлять лодкой, стрелять из ружья, а по вечерам читал ему и сестре сказки. Он всегда казался таким сильным, непоколебимым, вечным. А вчера… Вчера Логан застыл в дверях дедовой спальни, не в силах сделать ни шага. То, что лежало на кровати, лишь отдаленно напоминало его деда — бледная тень прежнего величия. “Лучше бы я не приезжал, - пронеслось в голове. - Запомнил бы его таким, каким он был семнадцать лет назад.” Но он тут же отбросил эти крамольные мысли. Он должен быть здесь. Должен держать его руку в последние минуты жизни.

Воспоминания о вчерашней встрече с угасающим дедом обожгли глаза. Логан наклонился и с силой надавил ребрами обеих ладоней на переносицу, пытаясь унять внезапно нахлынувшую волну горечи. Не сейчас поддаваться скорби, он еще успеет. Пока же нужно как можно больше времени проводить рядом с дедом, чтобы в свои последние мгновения он чувствовал себя окруженным любовью.

Проморгавшись, он поднялся с постели, разминая затекшее тело. Чемодан так и стоял неразобранным, а вещи, в которых он приехал вчера, небрежно валялись на кресле. Обычно Логан отличался безупречной аккуратностью, но после увиденного вчера было не до того. Хотелось лишь поскорее лечь и закрыть глаза, чтобы хоть ненадолго забыться. Но сон, увы, не приходил. Хотя, он не был уверен на все сто процентов, возможно, какие-то ускользающие минуты он все же проваливался в короткую, тревожную дрему.

Решив все-таки распаковать чемодан, Логан открыл шкаф и аккуратно развесил немногочисленные вещи. Он не планировал задерживаться здесь надолго. Дела в Стамбуле требовали его присутствия, а перспектива мотаться туда-сюда не вызывала особого энтузиазма. Однако, отказаться от каких-либо своих обязанностей он не мог.

Когда с разбором вещей было покончено, Логан задумался о том, как бы ему занять себя. Беспокоить кого-либо из домашних и бесцельно бродить по дому ему не хотелось. Но и оставаться в комнате было невмоготу, словно невидимая сила гнала его прочь. Проходя мимо кровати, чтобы ее заправить, Логан краем глаза зацепился за слегка выдвинутый ящик комода. Его перфекционистское зрение просто не могло этого вынести, требовало немедленно исправить оплошность. Подойдя ближе, он собирался задвинуть ящик обратно, но рука почему-то сделала обратное движение и потянула его на себя. Взгляд невольно устремился внутрь.

Логан замер, прикованный к предмету, лежавшему в ящике. Его предмет. Он совершенно забыл о нем. Семнадцать долгих лет он не вспоминал о его существовании. Где оно было? Где он его оставил? И вдруг, как по щелчку, память вернулась, словно все эти годы она просто ждала подходящего момента. Вздрогнув от внезапного воспоминания, Логан с шумом захлопнул ящик и отпрянул назад. Внутри лежал кулон. Тот самый кулон, который был на нем в тот роковой день. В день, когда их жизни изменились навсегда.

Стало трудно дышать. Схватившись одной рукой за горло, словно пытаясь остановить подступившую тошноту, Логан ринулся к окну и распахнул створки настежь. Голодный, обжигающий воздух ворвался в комнату, словно ледяной душ, отрезвляя и возвращая к реальности. Сделав несколько глубоких, рваных вдохов, он, опершись на руки о подоконник, опустил голову, позволяя холодному ветру обдувать его лицо. Несколько долгих минут он стоял неподвижно, лишь грудь тяжело вздымалась от глубоких вздохов.

В этот момент он отчаянно пытался одолеть нахлынувшие воспоминания, те самые, которые он так долго и упорно учился контролировать, запирать глубоко внутри, в самых темных уголках сознания. “Это было не со мной, это было в другой жизни”, – твердил он себе, словно мантру. Конечно, он понимал, что возвращение в Истпорт неизбежно взбередит старые раны, заставит их кровоточить заново. Но одно дело ожидать этого и совсем другое – чувствовать на собственной шкуре, как прошлое вновь обретает силу и власть над ним.

Он закрыл окно лишь тогда, когда уже изрядно продрог от пронизывающего зимнего ветра. Бросив мимолетный, почти испуганный взгляд на комод, словно боясь встретиться с чем-то, чего не мог контролировать, стал быстро одеваться, чтобы как можно скорее выбраться на улицу, подальше от этого дома, полного призраков прошлого. Ему нужно было развеяться, сменить обстановку. Нужно было воспользоваться возможностью и как можно скорее выбраться на свободу.

На улице царил ранний зимний холод. Температура едва переваливала за отметку плюс пяти градусов, а колючий ветер, казалось, стремился пробраться под тонкое пальто, обжигая кожу. Логан шел по пустынным, еще сонным улицам, направляясь в сторону порта. В голове роились мысли, как потревоженные пчелы в улье, но он упорно отгонял их от себя, словно назойливых насекомых, пытаясь сосредоточить внимание на всем, что окружало его. Нужно было хоть как-то переключиться, отвлечься от тягостных раздумий.

И действительно, на какое-то время ему удалось отвлечься, переключить свое внимание на окружающий мир. Невольно в голове начали вырисовываться картинки из прошлого, яркие, почти осязаемые воспоминания о юности, о беззаботных днях, проведенных в этом небольшом, провинциальном городке. Вот знакомый дом, вот улица, по которой он бегал с друзьями, вот школьное крыльцо…

Он вышел на пирс. Свежий, пропитанный запахом моря соленый ветер с силой обдувал лицо, унося с собой остатки усталости, тревоги и мучительных воспоминаний, терзавших его с самого утра. Логан вдохнул полной грудью, ощущая, как холодный воздух наполняет легкие, словно возвращая его к жизни. Он с удовольствием наблюдал за суетливой жизнью порта, за снующими туда-сюда рыбацкими лодками, за криками чаек, кружащих над головой, за работой грузчиков, переносящих ящики с рыбой. В этой оживленной картине было что-то успокаивающее, возвращающее в реальность.

Минут через тридцать, как показалось Логану, он столкнулся с мистером Гилвичем, управляющим портом. Седой, но еще крепкий старик, стоял на своем обычном месте, окидывая взглядом суетливую портовую жизнь. Казалось, здесь ничего не менялось с годами. Заметив Логана, Гилвич выпрямился и прищурился, пытаясь разглядеть его лицо.

— Здравствуйте, мистер Гилвич. Помните меня?

Гилвич продолжал неподвижно всматриваться, пока в его глазах не вспыхнуло узнавание. Логан заметил это по едва заметной перемене в выражении его лица, несмотря на то, что мимику старика было сложно разглядеть за густой седой бородой и сетью глубоких морщин.

— Логан? Ну, здравствуй, сынок! Не думал, что доживу до того дня, когда снова увижу тебя здесь… — сказал старик и тут же осекся, понимая, что последняя фраза прозвучала не совсем уместно. Он быстро заговорил дальше, словно пытаясь растворить сказанные слова в холодном морском воздухе: — Давно приехал?

Логан улыбнулся. Его всегда немного забавлял этот старик, хотя с дедом они были хорошими приятелями, несмотря на то, что были совершенно разными людьми.

— Вчера. Мы с сестрой и родителями прилетели вчера. Вот, не спалось, и ноги сами привели меня сюда. Как у вас дела?

— Да потихоньку, работаем, стареем… Альфред-то совсем плох, слышал? — Гилвич покачал головой, сокрушаясь.

Они немного поговорили, обменялись новостями, вспомнили старые времена. Логан чувствовал себя немного неловко, словно примерял на себя чужую роль, но старался держаться естественно. Внезапно он заметил, что взгляд Гилвича, направленный за его спину, стал каким-то странным, сосредоточенным и напряженным.

— Что там, мистер Гилвич? — спросил Логан, оборачиваясь.

И вот тогда, словно из ниоткуда, возник он. Коди. Тот, кого Логан одновременно ждал и изо всех сил старался не думать о предстоящей встрече. Коди стоял, словно громом пораженный, в своей поношенной, пропахшей рыбой рабочей форме. Его волосы были растрепаны ветром, а в глазах читалось неподдельное изумление.

Внутри Логана все перевернулось. Спустя столько лет увидеть Коди живым, настоящим…Это было словно удар под дых. Он отчаянно пытался подавить рвущийся наружу ком, сдержать нахлынувшие чувства. Скучал. Безумно скучал. Но и боялся. Боялся, что прошлое, которое он так старательно запечатал в глубине души, вырвется на свободу, затопит его, поглотит целиком.
Уголки губ Логана самопроизвольно дрогнули в каком-то странном рефлексе, словно пытаясь изобразить что-то среднее между улыбкой и гримасой скорби. Слишком много эмоций навалилось разом, слишком рано, слишком неожиданно. Ему с трудом удавалось справляться с этим хаосом, царящим внутри. Нужно было выровнять дыхание, взять себя в руки, не дать слабину.

— Привет, Коди, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и сдержанно, словно читал текст с листа. — Да, вот, вернулся. Ненадолго.

Голос прозвучал холодно и отстраненно, словно металл, звенящий в пустоте. Логан сам не узнал его. Казалось, будто он находится в вакууме, а снаружи говорит кто-то другой, незнакомый, в то время как настоящий Логан — живой, чувствующий — сокрыт где-то глубоко внутри этой бездушной оболочки, за непроницаемым барьером.

Мир вокруг словно растворился, оставив лишь их двоих, стоящих лицом к лицу, в нескольких шагах друг от друга. Не взгляды, а скорее щупальца, тянулись от одного к другому, проникая глубоко в душу. Что они пытались найти там, в этой бездне? Осталось ли хоть что-то, за что можно было ухватиться, что-то родное, что-то общее, что-то принадлежащее только им двоим?

Казалось, никто из них не осознавал, сколько времени прошло в этом молчаливом противостоянии. Секунды? Минуты? Вечность? Время потеряло всякий смысл.

— Эээ, Коди, ты… — неуверенно начал старик Гилвич, и сам того не подозревая, спас ситуацию. Он словно вытащил Логана из трясины прошлого, из зыбучих песков собственной тьмы, которая в это утро неумолимо затягивала его все глубже и глубже.

Логан судорожно вздохнул, и на выдохе прозвучали слова, все с той же ледяной отстраненностью, с тем же безразличием, с той же глубокой, зияющей пустотой, словно принадлежащие не ему:

— Мне пора. Много дел накопилось.

Развернувшись, он коротко пожал руку старому моряку:

— Рад был увидеться, мистер Гилвич.

Он спешил покинуть порт. Прочь от навязчивого шума волн, от въедливого запаха рыбы, от мучительных воспоминаний. Прочь от Коди.

Логан отвернулся от Коди, чувствуя, как ледяные иглы безразличия вонзаются в его собственную кожу. Слова застревали в горле, и все, на что он был способен, — это сухое, формальное прощание с мистером Гилвичем. Он спешил покинуть пирс, словно сбегая от призрака, который, однако, неотступно следовал за ним в его собственной памяти.

Однако уйти быстро не получилось. Вынужденно задерживаясь, чтобы попрощаться со стариком, он не мог не услышать обрывки разговора Коди, который говорил достаточно громко. Логан жаждал ускользнуть, раствориться в сером утреннем тумане, но что-то более сильное, чем его воля, удержало его на месте. Любопытство — непрошеный гость, которому он не должен был позволить войти. Дверь уже выбита, и гость внутри.

Он сделал вид, что поправляет воротник пальто, а сам краем уха ловил обрывки чужого разговора. Грубоватый, но дружелюбный голос, обращенный к Коди, выдавал их близкие отношения. Впрочем, задавался вопросом Логан, кто вообще мог не поладить с Коди? В памяти он остался тем самым солнечным мальчишкой, чье обаяние обезоруживало, а заразительный смех проникал даже в самые черствые сердца. Однажды проник и в его. Он притягивал людей, словно магнит, и, казалось, годы ничуть не умалили этой его способности. Но сейчас все это уже не имело значения. И тем не менее…

В их разговоре всплыло имя — Тофи. Это имя ничего не говорило Логану. Кто этот Тофи? Этот вопрос не должен был его касаться, но он не мог отделаться от навязчивой мысли. Кто этот Тофи, занявший место рядом с Коди? Место, которое когда-то… Логан вздрогнул от этой внезапно всплывшей мысли. Глупости, болезненные тени давно минувших дней. Сейчас, как никогда, ему требовалось собрать волю в кулак и укротить смятение чувств, грозящее затопить его с головой. Нужно прийти в себя и снова стать собой — тем, кем он стал за эти годы, а не тем мальчишкой, которого он похоронил в Истпорте.

Именно в этот момент он ощутил себя невольным зрителем в театре абсурда, где разыгрывалась чужая драма, к которой он не имел никакого отношения. Дискомфорт нарастал с каждой секундой, подталкивая к бегству. Он уже готов был поддаться этому импульсу, сделать шаг в сторону спасительной тишины, как вдруг раздался взрыв хохота. Ответ Коди, нарочито громкий, пропитанный вызывающей вульгарностью, словно невидимая нить, вновь притянул его обратно. И тогда, словно удар молнии, пронзила мысль: Коди… встречается с мужчиной? В голове, казалось, что-то коротнуло. Невозможно. Или… возможно? Ведь это Коди, человек, не признающий границ и условностей. Краем глаза Логан уловил безучастный взгляд мистера Гилвича. Значит, в Истпорте все давно в курсе.

Голова сегодня явно отказывалась работать в полную силу, но даже в этом сумбуре промелькнула мысль о какой-то скрытой закономерности. Внезапно все встало на свои места, словно недостающие фрагменты головоломки, которые он безуспешно пытался собрать много лет. Ты всегда это знал.

Доктор. Он не смог сдержать едва заметной улыбки, тут же погасив её. Логан невольно представил себе солидного, интеллигентного человека, идущего рука об руку с этой озорной, импульсивной противоположностью. Сюрреализм. Неважно. Прошлое остается в прошлом.

Разговор закончился. Логан уже собирался уйти, когда почувствовал на себе взгляд. По спине пробежал холодок, словно напоминание о чем-то, что он предпочитал игнорировать. Последние слова бывшего друга были вежливыми, непримечательными — ровно такими, каким и должно быть

Но затем раздался звук, заставивший Логана невольно вздрогнуть:

— Пустая головешка.

Удар ладонью по лбу. Этот дурацкий трюк! Забытый жест из детства, когда они смеялись до упаду, пока у обоих не начинали болеть животы. Их личное, тайное — то, что было понятно только им двоим. И вот теперь, спустя столько лет, Коди снова это сделал.

Мимолетное тепло волной окатило Логана, незваным гостем прорвавшись сквозь броню отстраненности. Коди в очередной раз, всего за пару минут, вывел его из равновесия — одним взглядом, одним глупым, но таким знакомым жестом. Ностальгия, давно похороненная под грузом рациональности, вспыхнула с нестерпимой силой. Он увидел себя подростком, беззаботно смеющимся рядом с Коди, вспомнил их юношеские мечты, казавшиеся тогда такими незыблемыми, их клятвы вечной дружбы, вырезанные ножом на коре старого дуба. На мгновение стерлись годы, и ему почудилось, что они снова дети, наивно верящие в нерушимость своих уз.

Коди бросил на него мимолетный взгляд, в котором Логан, против воли, уловил что-то похожее на грусть. Наваждение? Игра воображения? Или Коди тоже почувствовал этот призрак прошлого, эту незримую нить, соединяющую их сквозь годы молчания и расстояния, как тонкий шрам на сердце, который внезапно напомнил о себе?

Коди зашагал прочь, а Логан продолжал смотреть ему в спину, прожигая взглядом, полным внезапно нахлынувших воспоминаний. Калейдоскоп образов из прошлого крутился в голове, отказываясь остановиться, словно заевшая пластинка. Он не хотел анализировать ничего — ни сейчас, ни когда-либо еще. С силой зажмурившись, словно пытаясь унять головную боль, Логан добился лишь того, что в закрытых глазах вспыхнули искры. Глубокий вдох немного облегчил тянущую боль в груди. За долгие годы он научился усмирять свои порывы, но здесь, в этом месте, где когда-то был по-настоящему счастлив, это казалось почти невозможным.

Логан видел, как Коди небрежно запрыгивает в старый пикап, словно в седло верного коня, и прикуривает сигарету. Ему даже издалека почудилось, что на лице Коди промелькнула тень — тревога или, скорее, усталость. И тогда Логан внезапно осознал: они оба — пленники прошлого, каждый запертый в своей клетке. Коди, казалось, навечно приговорен к роли вечного весельчака, скрывая под маской шута болезненные шрамы. А он, Логан, обречен тщетно пытаться забыть то, что навсегда впечаталось в его память, как клеймо.

В груди снова заныло — тоска, смешанная с любопытством, и легкая, щемящая грусть. Эти чувства, похоже, станут его постоянными спутниками на ближайшее время. А Коди… Он всегда умел удивлять, и даже после долгих лет разлуки ему это удалось. Снова.

---

С какой-то непонятной, полуироничной улыбкой, смысл которой ускользал даже от него самого, Логан развернулся и, наконец, решительно зашагал прочь от порта, словно бегством спасаясь от нахлынувших воспоминаний. От дальнейших раздумий его спас телефонный звонок. Отец хотел посетить фабрику, и их должен был сопровождать троюродный племянник деда, исполнявший обязанности руководителя. Логан чувствовал себя жутко уставшим — от джетлага, от внезапно пробудившегося прошлого, от обилия людей за последние сутки. Но отказываться он не собирался. Сон сейчас был бы скорее мучением, чем отдыхом — непрошеные мысли и картины прошлого терзали бы его. Поэтому он согласился поехать, и вскоре его забрали по дороге.

Логан, словно вновь переплывая бурный залив воспоминаний, согласился сопровождать отца на фабрику — место, где когда-то процветал бизнес его предков. В цехах, пропитанных запахом моря и консервированной сардины, их уже ждал троюродный брат Чарльз, принявший на себя бразды управления в связи с болезнью деда. Он был примерно на десять лет старше Логана, а сквозь вежливую улыбку в его взгляде проглядывала усталость — словно он нес на себе тот же груз, те же неразрешенные вопросы, что терзали и самого Логана. Или, может быть, ему просто казалось, что он видит эти неразрешенные вопросы в глазах каждого?

Проходя по гулким цехам, мимо бездушных автоматических линий по обработке и упаковке сардин, Логан ощущал себя чужим, заброшенным на этот чужой праздник жизни. Разговоры отца и Чака о прибылях и убытках, о поставках и новых технологиях звучали для него как нестройный хор, как отдаленное эхо, не имеющее к нему отношения. После затянувшейся экскурсии, оставившей после себя лишь ощущение усталости и гнетущей атмосферы упущенных возможностей, они вернулись в просторный, но уже кажущийся чужим особняк, где царила тишина, контрастирующая с гулом станков, и где Логан, вопреки ожиданиям, не нашел желанного покоя.

---

При подъезде к дому зрение обмануло Логана, или же это был злой рок? Он узнал этот автомобиль, он не мог ошибиться — тот самый старый пикап, на котором Коди покинул порт. И снова, словно удар под дых, в груди возникло это колющее чувство. Что Коди забыл здесь? Неужели приехал, чтобы вновь его увидеть? Это казалось бредом: Коди не выказал ни малейшего желания продолжить общение. Впрочем, как и он сам.

С тяжелым сердцем Логан вошел в особняк, словно вступая на минное поле, готовый к любому сюрпризу, который мог поджидать его за каждым поворотом. Этот день не переставал его удивлять. Однако дом встретил его обманчивой тишиной. Значит, самого Коди здесь быть не должно. Тогда почему машина, на которой его увезли, припаркована у входа, как будто нарочно дразня его? Долго гадать не пришлось: мать позвала его в спальню главы семейства, чтобы представить лечащего доктора его деда.

“Доктора…” — пронеслось в голове у Логана. В этот момент, словно пазл, кусочки мозаики стали складываться в единую картину, объясняя происходящее.

Переступив порог спальни, словно перешагнув границу между сном и явью, Логан столкнулся с молодым, статным мужчиной. Непроизвольно, прежде чем успеть себя остановить, Логан отметил про себя: “Ну, довольно симпатичный”. Зачем эта оценка, эта мимолетная вспышка интереса? Вопрос, ответа на который он предпочел бы не искать. Он протянул руку и, слегка задержав взгляд, крепко пожал руку врачу, обменявшись парой дежурных фраз о состоянии деда и весьма общих прогнозах, невольно отмечая про себя его уверенность и профессионализм.

Когда отец вмешался в разговор, Логан отошел в сторону, стараясь не привлекать к себе внимания. Он подошел к кровати деда, который, погруженный в медикаментозный сон, казался таким хрупким и уязвимым. Он снова внимательно всмотрелся в осунувшееся лицо, словно пытаясь отыскать утраченные черты прошлого, которые не смог разглядеть вчера из-за внезапно обрушившегося горя. Но все было тщетно — перед ним лишь грустное отражение старости и болезни. В настоящий момент Логан отчаянно пытался отогнать мысли о смерти, которая неумолимо приближалась. Он хотел лишь одного — чтобы дед почувствовал его тепло, его близость. Поэтому, словно пытаясь наладить прерванную связь, он осторожно положил свою ладонь поверх его старой, морщинистой руки, передавая ему свою любовь и благодарность.

Он даже не заметил, как разговор стих, оставив в комнате лишь троих: его тяжело больного деда, его самого и доктора Кристофера “Тофи”. Именно последний и вырвал его из очередной пучины нахлынувших воспоминаний:

— Он очень любит вас.

Логан, словно пробудившись от кошмарного сна, от неожиданно возникшего голоса резко повернул голову, и его взгляд, полный вопросов и недоумения, уперся в доктора, не совсем понимая, о ком или о чем идет речь.

— Мистер Альфред… Он часто вспоминал о своих внуках. Рассказывал о каждом, — мягко пояснил доктор, стараясь не нарушить хрупкую тишину. — И особенно о вас.

Кристофер, заметив смятение и тщательно скрываемую боль в глазах Логана, понимающе умолк. Они виделись впервые, и ему, постороннему, возможно, не стоило вторгаться в чужие переживания. Но он не мог сдержаться, видя, как тяжело дается внуку Барретта-старшего это прощание. Боль сквозила в каждом его движении, в каждом едва уловимом изменении выражения лица.

Логан долго молчал, снова обратив взгляд к деду. Затем, постепенно, на его лице появилось смирение, и уголки губ едва заметно дрогнули в слабой улыбке, словно теперь он был готов принять неизбежное с тихой грустью.

— Я знаю, — проговорил он, словно возвращаясь из глубины себя, и снова замолчал, погрузившись в свои мысли. Он, возможно, сказал бы еще что-то, но раздался громкий телефонный звонок, нарушивший тишину. Доктор, извинившись, вышел за дверь, но, поспешно покинув комнату, не прикрыл её за собой.

Логан, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, направился к двери, чтобы исправить эту оплошность, но вдруг, услышав имя Коди из уст Кристофера, замер на месте. В нём, как будто кто-то включил невидимый переключатель, мгновенно проснулось странное, необъяснимое желание подслушать чужой разговор. Он стоял, словно прикованный к этому месту, сражаясь с собственными сомнениями. Но считал ли он Коди чужим?

---

Когда Кристофер вернулся в спальню, Логан уже стоял у кровати деда, словно прощаясь. Он бережно провел рукой по его непривычно холодному лбу, запечатлевая в памяти этот, возможно, последний момент. Вслед за доктором в комнату вошла мать, и Логан, выдавив из себя что-то невнятное, спешно покинул спальню, направившись вниз по лестнице к спасительному укрытию — кухне.

За сегодняшний день в его опустевшем желудке побыли лишь утренний стакан воды и кофе на фабрике. Нужно было срочно что-то съесть, иначе, как иронично подумал он, скоро самому придется обращаться к доктору Тофи в качестве пациента. От этой странной мысли он криво усмехнулся, открыл холодильник и принялся жадно изучать его содержимое.

Буквально за десять минут, набивая желудок всем, что попадалось под руку — по большей части воздухом — Логан почувствовал, как силы постепенно возвращаются к нему. Пора было встретить старого друга. Как подобает.

Выйдя на улицу, Логан ощутил яростный порыв ветра. Казалось, шторм был неминуем. Однако всё внимание Логана было приковано не к бушующей стихии, а к Коди, который, скрестив руки на груди, стоял у машины, ожидая своего парня. Как и предполагал Логан, он явился быстро, ведь знал здесь каждый уголок, как свои пять пальцев.

Коди заметил его, и Логан, сохраняя нарочито медлительный шаг, неторопливо спустился к нему, храня молчание до тех пор, пока не поравнялся с ним. Лишь тогда он остановился, глядя прямо в глаза Коди.

— Второй раз за один день… Это уже не совпадение, — спокойно, даже как-то отстраненно проговорил Логан, имея в виду их вторую встречу за столь короткий срок — за первые сутки его возвращения в родной город.

По правде говоря, эту "случайность" Логан немного подстроил. Подслушав разговор Кристофера, он понял, что Коди скоро приедет, и не смог устоять перед искушением. Честно говоря, он до сих пор не мог до конца объяснить себе, зачем ему нужна эта вторая встреча. Первая, казалось, ясно дала понять, что ни он, ни Коди не заинтересованы в возобновлении былой близости. Но после услышанного разговора с доктором, стоя у кровати деда, Логан вдруг остро осознал, что будет непростительной ошибкой упустить шанс, который сама судьба словно протягивает ему в руки.

Как бы он хотел сейчас иметь возможность поговорить с дедом, приехать хотя бы на месяц раньше, сказать ему, как он любит его и как ему не хватало его тепла. Да, он мог это сделать, он ведь знал, что здоровье деда ухудшается, но не сделал, как всегда, откладывая на потом из-за каких-то якобы более важных дел. Но нет ничего важнее времени, проведенного с близкими людьми, пока у вас обоих есть возможность понимать и говорить друг с другом.

Сейчас, глядя в глаза Коди, Логан снова ощущал щемящую вину и твердо решил, что больше не позволит ей разъедать себя. Этот человек был ему близок, несмотря на годы разлуки. Пусть время их изменило, пусть они больше никогда и не встретятся, но эта встреча не должна закончиться очередным разочарованием.

— Как странно… — выдохнул Логан, оторвав взгляд от лица Коди и устремив его куда-то за его спину. — Всё здесь кажется таким чужим… и одновременно невероятно близким.

Он замолчал на мгновение. Наверное, глупо было начинать разговор с этого, но почему-то он был уверен, что именно Коди его поймет, как никто другой, и не осудит. Как раньше.

— Вроде бы это был я… и был ты… но, — он вновь поймал взгляд Коди, — почему-то так трудно это признать. Как будто, если я это сделаю, — он поднял глаза к небу, — небо обрушится на мою голову.

Логан слабо усмехнулся и, сохранив легкую улыбку, вернул взгляд на друга. “Бывшего лучшего друга” — мысленно поправил он себя. Ведь их отдаление друг от друга началось задолго до тех семнадцати лет, что пролегли между ними.

Довольно самокопания. Пора вернуться к настоящему, к чему-то более приземленному.

— Кристофер, — произнес Логан, растягивая гласные, — Тофи… — он сделал короткую паузу, словно припоминая это имя, всплывшее на пирсе, — … очевидно, он хороший врач. И, судя по всему, приятный человек. Поздравляю.

Улыбка на лице Логана стала шире. Слова его звучали искренне, и внутренний голос, как бы вторя внешнему, утвердительно произнес: “Так и должно быть.”

Логан смеется. Кажется, как будто плотину прорвало. Искренне, громко, по-детски. Как давно он так не смеялся! Кроме Коди, никто не мог его так веселить. Этот смех словно вернул его на много лет назад, в те беззаботные дни, когда все казалось простым и понятным. Смеясь, Логан чувствует, как тает лед в его сердце, и ему вдруг становится легче дышать. В голове вспыхивает яркий кадр из детства: старый амбар, шаткая крыша и Коди балансирует на краю….

С тех пор, когда тьма сгущалась вокруг Логана, он мысленно возвращался к Коди, балансирующему на краю, и вспоминал этот безумный, исцеляющий смех. И тьма отступала.
Поддавшись внезапному порыву, такому сильному, что устоять невозможно, Логан обнимает Коди. Так просто, словно время и пространство перестали существовать. Крепко обхватывает его плечи, утыкается лицом в волосы, закрывая глаза в отчаянной, но безуспешной попытке вернуть прошлое. Хочется вспомнить аромат детства…. Но того запаха больше нет. Он давно стерся из памяти, как старая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Этот новый аромат — более насыщенный, более сложный, с оттенками горького шоколада и едва уловимой усталости, говорит о многом. О прожитых годах, о принятых решениях, о потерянных возможностях, о том, что время неумолимо и ничто не остается прежним. Но это не страшно. Это — новое начало. И Логан принимает этот аромат, как принимает и нового Коди.
Возможно, именно это принятие, это признание неизбежности перемен, и заставляет его отступить. Усилием воли, он заставляет себя отстраниться. Медленно, неохотно, словно вырывая кусок из себя. Пальцы не хотят разжиматься, словно приклеены к ткани его куртки. На секунду ему кажется, что он снова притянет Коди к себе, закроет глаза и останется в этом объятии навсегда, забыв обо всем на свете. Но он знает, что не может. Он не имеет права. Они стоят лицом к лицу, так близко, что Логан чувствует, как горячее дыхание Коди обжигает его щеку, как трепещет ресница, как подрагивает уголок губ. Миллиметры, разделяющие их лица, кажутся пропастью, над которой натянута тонкая нить его самоконтроля. Он должен что-то сказать, чтобы не выдать своего смятения, чтобы не показать, насколько он уязвим в этот момент. Но слова застревают в горле, а тело отказывается подчиняться разуму.
Он смотрит в глаза Коди, и видит в них отражение собственной борьбы — и страх, и надежду… надежду на что? Надежду на то, что они смогут преодолеть все преграды и снова обрести друг друга? Но к чему это? Самообман. Ведь он скоро уедет. Уедет, и на этот раз – навсегда. Здесь больше ничего не останется, не к чему будет вернуться, кроме… него. Сердце на мгновение болезненно сжимается от этой мысли. Логан с трудом растягивает губы в улыбке, стараясь сохранить хотя бы подобие радости на лице, но глаза, как предатели, выдают его. В них такая тоска, такое отчаяние, что он поспешно прячет их, переметнув взгляд на что-то несущественное — покосившуюся табличку с номером дома, мусор, застрявший в кустах. И, наконец, отступает от Коди на целый шаг, увеличивая пропасть между ними.
— Идем внутрь, – хрипло проговорил он, прокашливаясь, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Боюсь, даже наши жаркие объятия не смогут согреть нас в такую промозглую погоду.

Пропуская Коди вперед, как дорогого гостя, он не может отвести взгляд от его спины, снова и снова уговаривая свое предательское сердце вести себя прилично. Сколько еще проверок на прочность ему уготовано за сегодня? Еще немного, и он сломается, разревется, как ребенок, у которого отняли самое ценное. Лучше бы его избили до полусмерти, чем получать эти мучительные удары в виде болезненных флэшбеков из прошлого и безысходности настоящего. Отворив дверь, он пропускает Коди внутрь, и вдруг чувствует, что его всего трясет. То ли от пронизывающего холода, ведь он совсем забыл про пальто, то ли от внутреннего напряжения, которое достигло своего пика. Он чувствует, как его начинает колотить.
Боясь выдать свою слабость, показать настоящие чувства, захлестывающие его, Логан выдает нарочито спокойным голосом: — Я сейчас вернусь, располагайся в гостиной, – и торопливо скрывается в полумраке кухни, словно уходя со сцены после неудачного выступления. Пытаясь отвлечься, переключить мысли на что-то нейтральное, приятное, он судорожно распаковывает одну из коробок, привезенных заботливыми родителями – турецкие сладости. Коди всегда их обожал. Дав себе еще несколько мучительных секунд, чтобы собраться, отдышаться, он натягивает на лицо привычную улыбку и возвращается в гостиную.
— Сладость или гадость? – нарочито бодрым тоном, с кривой, но старательно вымученной улыбкой, протягивает он сидящему на диване Коди открытую коробку, с множеством аппетитных вариантов. — Надеюсь, ты их еще не разлюбил?
Затем, присаживаясь рядом и откладывая коробку на столик, добавляет: — Она вся твоя. Думаю, Тофи….Кристофер уже получил свою заслуженную порцию, так что драться за лакомства вам точно не придется.
Логан никогда не умел шутить, его юмор всегда был на грани фола, а сейчас он и вовсе не в состоянии выдавить из себя что-то остроумное. Но, возможно, даже эта дурацкая реплика сможет немного разрядить обстановку и отвлечь внимание от его состояния. Он чувствует, что ничего не может с этим поделать.

На вопросы Коди заданные еще на улице, но повисшие в воздухе, нужно было ответить, но Логан нарочно тянул время. Это были те самые вопросы, от которых устаешь, когда приезжаешь к “сочувствующим” родственникам, которые в очередной раз убеждаются, что с тобой что-то не так. Они раздражали, но сейчас, когда за плечами столько лет разлуки и столько невысказанных слов, они звучат совсем иначе. Тем более что Логан уже кое-что знает о личной жизни Коди.
Кажется, они сидят в тишине уже целую вечность, просто смотрят друг на друга, как в старые добрые времена, как будто этого достаточно. Как будто одной лишь этой встречи можно восполнить годы разлуки. Но время неумолимо — оно бежит вперед, приближая тот момент, когда они снова станут лишь воспоминанием друг для друга.
— Ты, кажется, хотел меня с чем-то поздравить? – Логан делает вид, что задумался, даже наигранно хмыкает и возводит глаза к потолку, как будто реально силится вспомнить, с чем же его можно поздравить.
— Дай подумать…. Наверное, с тем, что я еще жив, здоров и относительно успешен? Считай, что это достижение. – он подмигивает Коди, чувствуя себя последним идиотом.
— Ну а если серьезно, то все по стандартной схеме: работаю юристом, занимаюсь семейным бизнесом — ты же знаешь, как у нас это принято. – Логан делает паузу, и в его голосе слышится легкая усталость, но и принятие. — Свою семью, правда, так и не завел. Дедушки, конечно, ворчат, но…. это моя жизнь. – он пытается улыбнуться, но в итоге получается лишь какая-то странная гримаса.
— Работа, наверное, заменяет мне все. Ты же помнишь, я всегда был тем еще интровертом, мне одному даже лучше, чем в компании. А ты…. Ты-то как вообще оказался рядом? С твоим-то темпераментом. – Логан пожимает плечами, словно признавая, что их дружба — это какая-то необъяснимая аномалия.
Потому что ты был особенным. Эти слова звучат в его голове, словно эхо давно забытой мелодии, неповторимой и прекрасной в своей простоте. Потому что Коди был для него больше, чем просто друг. Он был той самой мелодией, которая делала его жизнь более полной и значимой.
— Я рад, что вернулся. – говорит Логан внезапно, словно выплескивая то, что давно копилось внутри.
— До этого момента я все еще сомневался, если честно. Все как-то разом навалилось. Но сейчас я понимаю, что мне действительно не хватало…. того Логана, каким я был здесь, рядом с тобой. Может быть, теперь я воссоединюсь с ним и….
Логан замолкает, поймав взгляд Коди. И в этом взгляде он читает все: желание услышать продолжение, надежду на что-то большее, и тихую мольбу: “Не уходи”. Он словно держит в руках открытую книгу, зная, что не имеет права читать ее дальше, потому что боится увидеть в ней отражение своих собственных желаний.
— …. как ребята? Дюк? – Логан быстро переводит тему, чувствуя, что не выдержит этого взгляда, полного невысказанных чувств, которые он не готов разделить. Ему хотелось поговорить с Коди по душам, но он не может. Он просто не имеет права причинять ему еще больше боли.